Временный штаб поисково-спасательной операции в Гужинае.
— Что?! Нашли… тело?! — офицер полиции Лю резко вскочил с места. Опасаясь, что у родителей студентов начнется неуправляемая истерика, он торопливо вышел в коридор, понизив голос до шепота: — Кто погибший? Парень или девушка?..
У сидевших в зале родственников перехватило дыхание: комната погрузилась в звенящую, леденящую душу тишину. Все эти дни матери и отцы ежесекундно молили о любых новостях от поисковых групп, но сейчас, когда весть пришла, каждый в ужасе зажмурился, боясь услышать приговор.
Лю Чэнжу сломалась первой. Женщина лучше всех понимала: ее дочь Сяоай была самой слабой и неприспособленной к тяготам похода. Если стряслась беда, первой жертвой пустыни должна была стать именно она. Не дожидаясь возвращения полицейского, мать рухнула без чувств на руки мужа. Присутствующие бросились растирать ей виски и давить на точку под носом. Сам отец девочки, обессиленный и постаревший на десять лет, опустился рядом с женой: если дочка погибла — жизнь для них двоих теряла всякий смысл.
Офицер Лю вернулся в зал. Толпа родственников мгновенно обступила его плотным кольцом. Полицейский предостерегающе поднял ладони, разряжая обстановку:
— Успокойтесь! Погибший — не ваш ребенок!
Родные со слезами облегчения выдохнули, но тяжелый морок не отпускал: люди молча опустились на стулья, раздавленные пережитым ужасом.
Как выяснилось, спасатели наткнулись на мужскую мумию. Судя по срокам годности найденных упаковок сухпайка, путник погиб в песках не меньше года назад. Шел ли он в одиночку или отбился от туристической группы, предстояло выяснить судебно-медицинской экспертизе после опознания.
Тем временем в глубине песчаного океана поисковая группа Ба Юнье и Дяо Чжо продолжала прочесывать дюны.
— Старая мумия? — перевела дух Ба Юнье. — Слава богу, не наши.
— Сегодня восьмой день, — подытожил Дяо Чжо сводки штаба. Напряжение на его лице не спало, а лишь усилилось: — Ребята рассчитывали выйти к пику Билуту за восемь-девять суток. В районе Билуту их до сих пор никто не встретил. Это значит одно: студенты застряли в глубине песков, а взятая вода иссякла окончательно.
Лун-гэ повернулся к проводнику:
— Лао Ван, сколько нам до тех двух безымянных озер на карте?
Лао Ван окинул взглядом горизонт и тяжело вздохнул:
— Меньше шести километров.
— Чего вздыхаешь-то? — нахмурилась Ба Юнье.
Лао Ван лишь покачал головой и полез в кабину:
— Садитесь, на месте сами все увидите.
Дяо Чжо и Лун-гэ переглянулись: тертый водитель нутром чуял, что озера пересохли и «убежали».
Лун-гэ протянул Лао Вану сигарету:
— По каким приметам определяют близость озер-хайцзы? Научи по-соседски.
— Мошкары тьма, особенно комаров, — Лао Ван прикурил, махнув рукой. — Ночью в пустыне собачий холод, а вода в хайцзы теплая, гнус туда тучами слетается.
Ба Юнье намотала это на ус и, усевшись в джип, с любопытством спросила:
— А почему вода ночью теплая? За день под солнцем нагревается?
Дяо Чжо плавно вел машину по гребню:
— В пустыне колоссальное испарение. Без постоянной подпитки солнце высушило бы мелкое озеро за пару суток. Ученые доказали, что талые воды ледников хребта Циляньшань и верховий рек бассейна Саньцзянъюань по глубинным тектоническим разломам питают подземные реки Бадын-Джарана. Под землей температура стабильна круглый год, там нет диких перепадов пустынного климата. Ночью остывший воздух создает иллюзию, будто вода горячее песка, хотя ее температура постоянна — простая физика теплового излучения.
Ба Юнье досадливо поморщилась:
— Черт побери… Знала бы, что начнешь сыпать терминами — в жизни б не спросила!
Дяо Чжо покосился на нее с легкой улыбкой:
— Что, скучно?
Она сложила ладони лодочкой перед грудью:
— Когда ты говоришь таким менторским тоном, ты до жути напоминаешь мне мою погибшую старшую сестру Ба Сие.
— А ты мне сейчас напоминаешь мою внучку.
Ба Юнье сжала кулаки, оскалившись:
— У тебя и детей-то нет, откуда внучка взялась, старый пень?!
Дяо Чжо невозмутимо достал сигарету:
— Назови меня дедушкой — вмиг появится.
— Дяо Чжо, кабы ты не сидел за баранкой — я б тебя прямо здесь загрызла!
— Давай, зубастая. Жду не дождусь, — капитан поднес тыльную сторону правой ладони к ее лицу.
***
В Пекине профессор Хэ Чжэнжэнь вышел из мраморной душевой, накинул шелковый халат и опустился на кожаный диван перед экраном телевизора.
Диктор новостей вещал:
«В пустыне Бадын-Джаран продолжается масштабная поисково-спасательная операция. Обнаружены останки неизвестного мужчины; эксперты исключили его принадлежность к группе пропавших студентов. Личность погибшего устанавливается…»
Пальцы профессора судорожно стиснули пульт. Лицо Хэ Чжэнжэня застыло. Опомнившись, он лихорадочно набрал номер связного на защищенном смартфоне, но электронный голос сухо ответил, что абонент вне зоны доступа. Выждав минуту, он набрал координатора волонтерского штаба во Внутренней Монголии:
— Я видел сводки новостей… Погибшего нашел наш отряд «Бэйдоу»? Нет?.. Местные чабаны?.. А Дяо Чжо? Вестей нет?.. То есть труп обнаружил не он?.. Тело передали полиции?..
Выслушав доклад, профессор сухо поблагодарил собеседника и нажал отбой. С лица сошла дежурная вежливая улыбка: Хэ Чжэнжэнь тяжело перевел дух.
Найденный труп в песках Бадын-Джарана с огромной долей вероятности принадлежал… тому самому Сун Фаню. Единственному выжившему свидетелю катастрофы, сгинувшему в этих песках много лет назад.
Неужели Небеса подают ему знак, что пора немедленно сворачивать дела?
Профессор прикрыл глаза. В памяти всплыли далекие восьмидесятые годы: они с Жао Цинхуэем водили смежные полевые партии, ночевали у костров, терпели голод ради каждого образца руды. Жао Цинхуэй был непререкаемым научным авторитетом, академической величиной. После автокатастрофы Хэ Чжэнжэнь унаследовал архивные дневники экспедиции, защитил генеральный отчет по пегматитам и прогремел на всю страну открытием месторождения аквамаринов на руднике №6 в Кёктокае, заняв место покойного учителя. Но львиная доля уникальных материалов профессора Жао так и осталась сокрыта от мира.
Хэ Чжэнжэнь окинул взглядом роскошную столичную гостиную: дорогие картины, антиквариат. Изысканная жизнь требовала колоссальных денег. Недаром в бессмертном романе «Сон в красном тереме» поется:
«Все знают, как прекрасно быть святым небожителем,
Да только злато и серебро из головы нейдет!..»
В голове Су Чжэмина стоял непрерывный чугунный звон. Сколько длилось забытье, он не помнил. Парень очнулся оттого, что распухший, липкий язык словно проваливался в глотку, перекрывая дыхание. Обожженное кислотой ухо загноилось и пульсировало тупой болью, но адская жажда заглушала любые физические муки.
— Чжэмин… ты очнулся… — к нему на четвереньках подползла Мэн Сяоай.
Ночью, нащупав слабый пульс любимого, девушка поняла, что он жив. Собрав последние крохи сил, она установила штурмовую палатку, волоком затащила парня внутрь и упала рядом без чувств. Всю ночь ей мерещилось, что наступило спасительное утро, но стрелки часов отмеряли лишь мучительные минуты.
На востоке забрезжил серый рассвет. Чжэмин лежал на спине, уставившись пустым, невидящим взором в потолок палатки. Сухие, растрескавшиеся губы напоминали сморщенные корки сушеного мандарина. Они не пили ни капли уже более двадцати часов. Без воды им оставалось жить не больше суток.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
