— В прошлом году перевал Тангула завалило рекордными снегопадами, сотни машин сутками стояли в снежном капкане, военные развозили сухпайки, ходили слухи о погибших от холода. Будь предельно осторожна.
Ба Юнье лукаво сощурилась, заметив сложенную листовку в его руках:
— Что, капитан, на мели сидишь? Давай я возьму тебя на полное содержание: три тысячи юаней в месяц, харчи казенные! — ее рука не постеснялась увесисто сжать его мускулистое бедро под столом.
Да Цян мгновенно подхватил шутку:
— Ба-е, забирай за пятьсот юаней! Оптом дешевле!
Дунбай захохотал:
— Да за полтинник отдадим, с гарантией возврата на сто лет без объяснения причин!
Дяо Чжо процедил сквозь зубы:
— Пятьдесят юаней — и вы продали друга?!
Компания взорвалась хохотом. Ба Юнье довольно осклабилась:
— Сделка века, беру не глядя!
Пулан тем временем крутил в руках листовку о пропаже термоса:
— И ведь не лень кому-то полгода пацану платить по тысяче в месяц за расклейку объявлений! В мае один шутник решил срубить три тысячи по-легкому: купил точно такой же белый термос, исцарапал о камни, вывалял в грязи и отправил заказчику, мол, нашел на леднике Юйчжу. А хозяин сразу раскусил подделку: вернул посылку назад.
— Лишние три сотни на ветер выкинул, — усмехнулась Ба Юнье.
— Да в том-то и дело, что термос непростой, — покачал головой Пулан. — Это редкий американский молодежный бренд уличной моды. Фирма пыталась выйти на наш рынок, прогорела и ушла обратно в Штаты. Термос был лишь сувенирным мерчем к коллекции одежды!
Ба Юнье нахмурилась:
— Выходит, престарелая мать заказывала сыну подарок на день рождения через американский байерский сервис заграничного шмота?! Слишком продвинутая старушка для наших широт.
Дяо Чжо слушал и молчал: подозрения перерастали в железобетонную уверенность. Потерянный на Юйчжу термос Чжан Чэньгуана маниакально искали влиятельные люди, готовые тратить любые деньги, но не желавшие привлекать внимание полиции.
В этот момент у входа раздался тяжелый кашель. В харчевню вошел пожилой грузный мужчина в надвинутой на лоб вязаной шапке. Цзян Аохан подобострастно вскочил с места, освобождая стул:
— Папа! Вы спустились!
Это был тот самый высокопоставленный тесть — Фу Интао. Старик окинул собравшихся надменным взглядом, скривил губы и с явным недовольством опустился на край круглого стола возле двери: по правилам китайского застолья это место считалось низшим, для прислуги, тогда как во главе сидели Пулан и Дяо Чжо. Старый чиновник явно привык, что перед ним все ходят на цыпочках, и пренебрежение со стороны молодежи задело его чванливую гордость.
— Почему меня не позвали? — холодно бросил он зятю.
— Я стучал, вы не открыли…
— Впредь стучи громче, я не говорил, что останусь в номере.
Пулан попытался сгладить неловкость, пододвинув тарелки с дымящимся мясом. Фу Интао брезгливо поморщился:
— Я просил готовить без жира и соли. У меня диета.
Цзян Аохан засуетился, пытаясь разрядить обстановку и наперебой нахваливая профессии сотрапезников: врачей, фитнес-тренеров, журналистов. Узнав, что Ба Юнье и Хэма работают простыми гидами, старый босс окончательно скривил лицо: в его бюрократическом мирке существовали лишь чиновники и академики, а свободные водители приравнивались к безработным бродягам.
Когда на стол выставили жирные порции свиной грудинки и острого рагу, компания дружно набросилась на еду, с аппетитом чокаясь пивными кружками. Фу Интао демонстративно отложил палочки, позеленел лицом, выбежал на морозный воздух и долго выворачивал желудок в сугроб. В итоге заботливому зятю пришлось заказывать для капризного тестя тарелку пресной лапши на вынос.
Ба Юнье проводила чиновника насмешливым взглядом, допивая чай. На высоте четыре тысячи метров горы сдирали с человека любые маски: здесь не значили ничего ни министерские оклады, ни министерские кресла. Имели значение лишь крепость легких и чистота совести.
Вечером в учебном классе базы был запланирован обязательный инструктаж по высотной акклиматизации. Завершив ужин, проводник Пулан велел альпинистам разойтись по комнатам и отдохнуть, строго предупредив: в первые трое суток на высоте четыре тысячи метров категорически запрещено мыть голову и принимать душ, а также нельзя ложиться спать слишком рано.
Дяо Чжо выразительным взглядом показал Ба Юнье остаться: у него был серьезный разговор.
Хэма, приметив этот молчаливый маневр, понимающе хмыкнул и побрел вместе с толпой постояльцев к лестнице.
Шедший рядом Цзян Аохан завистливо вздохнул:
— Сразу видно закалку Лхасы! Вам высотная гипоксия словно укус комара.
— Ремесло обязывает, — усмехнулся Хэма. — Сами бы рады жить в столицах на мягких перинах, да Бог умом обидел.
— Поделитесь секретом, как бороться с горной болезнью?
— Никаких секретов: тупо привычка и литры горячей воды.
Из соседнего номера медленно вышел бледный Фу Интао, протянув зятю объемистый сверток из грубой крафтовой бумаги:
— Это тибетский травяной сбор от горняшки, мне перед выездом выписал заслуженный профессор китайской медицины. Отнеси на кухню, пусть запарят в котле, выпьем перед сном.
Фу Синъюэ нахмурилась:
— Папа, у нас же есть проверенные капсулы «Гаоюаньань» и растворимый кислород, зачем возиться с…
— Пустышки твои таблетки! — отрезал властный старик. — Нет ничего надежнее рецептов традиционной медицины предков. Слушай меня, обоим полезно будет.
Цзян Аохан замялся:
— Папа, здесь высота за четыре тысячи, вода закипает градусах при семидесяти-восьмидесяти, коренья толком не проварятся.
— Лучше так, чем травиться химией, — буркнул тесть.
— Слушаюсь, сейчас отнесу поварам.
— Зря ты, пап, слепо веришь этим травникам, — тихо заметила Синъюэ, когда муж спустился по лестнице. — Мама перед смертью тоже пила ведрами травяные настои. Лекарь клялся, что продлит жизнь на годы, а в итоге…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
