Лун-гэ окинул взглядом горланящую молодежь под балконом и тут же отступил в комнату:
— Глухомань ты, телевизор у меня орет, сериал идет.
Обменявшись еще парой фраз, он под предлогом похода в душ поспешно свернул разговор.
В последующие дни Лун-гэ дал на лапу владельцу лавки напротив дома Ли Хаочжана, наказав приглядывать за подъездом, а сам переключился на Хэма. Тот оказался крепким орешком: дома не сидел, ежедневно мотался по столице словно коренной житель — обедал в харчевнях, гулял по паркам, зависал в барах. Профессиональный армейский разведчик Лун-гэ держал дистанцию безупречно, оставаясь невидимкой, но от сухого столичного смога у него не раз перехватывало дыхание и воспалялось горло. Лишь тогда он оценил, каким курортом была слежка за домоседом Ли Хаочжаном — досадно только, что от такой собачьей работы он ни на грамм не похудел!
Упорство принесло плоды: в один из дней Хэма на метро укатил на окраину и вскоре вырулил со стоянки на роскошной черной «Ауди А8». На заднем сиденье угадывался пассажир. Зафиксировав номера и точку старта, Лун-гэ проследовал за машиной к элитному ресторану традиционной кухни. Из салона действительно выбрался пожилой грузный мужчина с заметной хромотой.
Неужели Хэма подался в столичные наемные водители к какому-то богатею? Или просто подрабатывает трезвым водителем? Первейшее правило разведки гласило: спешка губит операцию. Лун-гэ затаился в тени и не стал приближаться.
За несколько суток ветеран установил картину до мельчайших деталей: Хэма являлся постоянным персональным шофером владельца иномарки. Маршрут «Ауди» изо дня в день замыкался на двух ключевых точках — закрытом ресторане и штаб-квартире поисково-спасательного отряда «Бэйдоу». Пазл сложился: хозяином машины был не кто иной, как Хэ Чжэнжэнь — почетный консультант отряда, чудом уцелевший свидетель и участник давней автокатастрофы. Проверка по связям подтвердила: прежде эту же должность водителя занимал Ли Хаочжан, испарившийся сразу после заступления Хэма на вахту.
Чжан Чэньгуан, Сун Фань, Ли Хаочжан, Хэма, Хэ Чжэнжэнь… Пять звеньев одной неразрывной цепи образовали гигантскую паутину синдиката «крючков». Лун-гэ окатило ледяной волной шока, на смену которой пришло тягучее бессилие, мгновенно сменившееся клокочущей, неукротимой яростью. Даже человек со стороны сообразил бы: за этой цепочкой скрывалась череда хладнокровно спланированных и блестяще осуществленных государственных преступлений.
— Хэ Чжэнжэнь… — медленно, раздельно процедил Лун-гэ чужое имя и тяжело опустился на табурет.
Весенняя экспедиция автоклуба «Сюнъин» по трассе Юньнань-Тибет шла полным ходом: шесть подготовленных внедорожников под предводительством Ба Юнье слаженно двигались от Лицзяна на северо-запад. Туристы подобрались дружные, поездка текла без сучка и задоринки. Рядом с Ба Юнье на штурманском кресле бессменно восседал Дяо Чжо, временами подменявший ее за рулем. По прибытии в Лхасу его ждал борт на Кашгар.
Национальная трасса G318 в силу горных обвалов и дорожных происшествий регулярно преподносила сюрпризы в виде глухих заторов. Вот и сегодня, на дальних подступах к знаменитому серпантину «72 поворота реки Нуцзян», колонна намертво встала в пробке. Путешественники с радостью высыпали на свежий воздух: кто-то щелкал затворами камер, кто-то запускал дроны над пропастью.
Ба Юнье и Дяо Чжо вышли на обочину, разглядывая исполинские зигзаги Небесной дороги, уходящие в поднебесье. Обоих накрыло тяжелое молчание: именно там, за поворотами ущелья, много лет назад разыгралась кровавая трагедия. Один лишь взгляд на головокружительный перепад высот позволял воочию представить весь ужас той катастрофы.
Ба Юнье в темных очках стояла, засунув руки в карманы куртки:
— Когда я только начинала крутить баранку, поехала одна разведывать эту трассу. Добралась сюда уже в кромешной тьме, вымоталась вусмерть и сама не заметила, как закемарила за рулем. И вдруг сквозь сон — будто кто-то со всей дури отвесил мне смачный подзатыльник! Я по тормозам вдарила, глаза продрала — а машина аккурат на внешнем краю обрыва замерла, колесо над пустотой висит. Секундой позже — и собирали бы меня по косточкам на дне ущелья.
Она небрежно указала пальцем в сторону крутого виража и с усмешкой бросила:
— Видать, дурная трава не вянет, а чертям в аду я и даром не сдалась!
Дяо Чжо с привычной миной строгого ментора с силой взъерошил ее короткие волосы:
— Слыхала поговорку?
— Какую еще?
— Дурная трава живет тысячу лет, а черепаха — десять тысяч.
Ба Юнье глубоко втянула воздух и выдала со смачным шаньсийским акцентом:
— Ах ты ж колотушка тупая, да я ж тебя в бараний рог скручу, падла!
От столь сочной провинциальной брани Дяо Чжо на мгновение потерял дар речи. Скрестив руки на груди, он покачал головой:
— Хорошему ты учиться не хочешь, а вот матерщину хватаешь на лету.
— Дорожная жизнь обязывает: настоящий бродяга обязан владеть языком выживания, — задрала нос Ба Юнье с хулиганской ухмылкой.
— А ну-ка выдай еще парочку перлов.
— Размечтался! Обойдешься.
Остальные водители автоколонны от нечего делать принялись подначивать парочку:
— Эй, Батя Ба! А этот красавчик за проезд в твоем экипаже заплатил?!
— Само собой! — с абсолютно невозмутимым лицом отчеканила Ба Юнье. — Но поскольку парень вышел мордой краше всех, я выписала ему скидку в пятьдесят процентов!
Мужики загоготали:
— А нам с нашими рожами какая скидка полагается?
Ба Юнье окинула их ледяным взглядом:
— Двойной тариф за вредность!
Впереди послышался рев моторов — затор начал рассасываться. Ба Юнье зычным командным голосом созвала пассажиров по машинам. Дяо Чжо уже взялся за дверную ручку, как вдруг его мобильный залился звонком — на дисплее высветилось имя офицера Жань Цзиньсяня. Он нажал прием и молча опустился на пассажирское сиденье, внимая докладу. Бросив на него быстрый взгляд в зеркало, Ба Юнье заметила, как расширились его зрачки: весть из трубки была поистине ошеломляющей.
Машины проехали еще немного, и группа остановилась на смотровой площадке «72 поворота реки Нуцзян». Дяо Чжо повесил трубку и плотно сжал губы, отрешенно глядя на далекие горные гряды. Ба Юнье вышла из машины, дала гостям пару указаний, затем вернулась и постучала в стекло со стороны пассажирского сиденья:
— Эй, перерыв! Время выйти размять ноги и сходить по нужде.
Дяо Чжо вышел из салона, колеблясь, будто хотел что-то сказать, но не решался.
— Да что с тобой такое? — поинтересовалась Ба Юнье и с притворным изумлением добавила: — Только не говори, что Мэн Сяоай опять устроила показательные страдания с криками, слезами и угрозами повеситься?!
— Жэньлун Дорджи… — раздельно, чеканя каждый слог, произнес он и внезапно пристально посмотрел на Ба Юнье.
— Звонил Лун-гэ? — захлопала ресницами Ба Юнье и смущенно почесала затылок. Услышав это имя, она даже не сразу сообразила, о ком вообще речь! В повседневной жизни все привыкли звать его просто Лун-гэ да Брат Лун, так что его полное имя почти стерлось из памяти. — И что он сказал?
Дяо Чжо едва заметно покачал головой.
Только что Жань Цзиньсянь сообщил ему: они заново перепроверили данные всех погибших в той роковой автокатастрофе и обратили внимание на туристку по имени Чуньни, которую прежде упускали из виду. Она, как и Сун Фань, была попутчицей, подсевшей в автобус на полпути. Когда родственники приехали на опознание тела, в графе подписи рядом с родителями расписался её новобрачный муж — Жэньлун Дорджи. «Пока нам не удалось установить прямую связь между Чуньни и Сун Фанем, но ты сам говорил, что Ма Хэ и Ба Юнье работают по найму у Жэньлуна Дорджи в одном клубе. Трудно сказать, кроется ли за этим совпадением скрытая связь».
Дяо Чжо припомнил: когда Хэ Чжэнжэнь описывал подробности трагедии, он тоже обмолвился, что Сун Фань голосовал на дороге не один, а вместе с еще одной девушкой-туристкой.
Эта новость выбила почву из-под ног Ба Юнье — жена Лун-гэ тоже трагически погибла в том автобусе! Столько лет они были знакомы, бок о бок вели дела, и он ни единым словом об этом не обмолвился! Теперь становилось понятно, отчего он с таким неподдельным интересом разглядывал те три фотографии и упорно помогал ей устанавливать точные места съемки.
Если сопоставить хронологию событий, стоило ей показать снимки Лун-гэ и Хэма, как Чжан Чэньгуан и Сун Фань тут же принялись непрерывно маячить на пике Юйчжу и в песках пустыни. Теперь, трезво рассуждая, Лун-гэ делил с ней один окоп и ни за что не стал бы сливать данные. Выходит, единственным предателем, передавшим снимки тем двоим, мог быть только переметнувшийся Хэма. Впрочем, верность или предательство Хэма волновали её сейчас меньше всего. Мысли лихорадочно кружили вокруг другого: было ли их знакомство с Лун-гэ чистой случайностью? И с какой тайной целью он все эти годы поддерживал и опекал её?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
