На сердце у Ба Юнье стало невыносимо гадко и тревожно. Она набрала номер Лун-гэ, но автоответчик сухо сообщил, что аппарат выключен.
— Полиция действительно возобновила расследование аварии? — нарушила затянувшееся молчание Ба Юнье, сидевшая на пассажирском кресле.
Вести машину по участку «72 поворота реки Нуцзян» — задача не из легких: через каждые пару виражей дорогу перегораживал тяжелогруженый прицепной фургон, с черепашьей скоростью вписывающийся в радиус. Внимание Дяо Чжо было почти целиком приковано к асфальту и крутым изгибам пути, поэтому он ответил сухо и сдержанно:
— Веских доказательств, позволяющих официально возобновить дело, пока не найдено.
— Они возьмутся проверять Лун-гэ?
— У следствия свои методы оперативной работы. Если он фигурирует исключительно как рядовой родственник погибшей, копать под него не станут. Но вот если он или Чуньни замешаны в чем-то еще…
— Лун-гэ ни за что не стал бы заодно с Сун Фанем и всей этой сворой! — резко перебила она, впервые почувствовав закипающее глухое раздражение от слов Дяо Чжо.
Дяо Чжо промолчал, продолжая сосредоточенно крутить руль.
Ба Юнье тяжело, протяжно выдохнула. Горные громады за окном с каждым километром меняли очертания и оттенки. Бесконечный серпантин закручивал пространство так, что перед глазами рябило и подступала легкая дурнота. Вдоль обочины высился расплющенный в лепешку остов машины, чей изначальный облик уже невозможно было угадать, а рядом торчал щит с предупреждением: к настоящему моменту на данном участке дороги погибло более семидесяти человек. Предупреждающие знаки на высокогорных тибетских перевалах всегда отличались суровым, бескомпромиссным реализмом.
Профессиональная привычка взяла верх: Ба Юнье повернулась к пассажирам на заднем ряду и вкрадчиво поведала им о коварстве этой трассы, о колоссальном труде первопроходцев и строителей, а также упомянула пару аварий, свидетельницей которых стала сама. Пока клиенты сокрушались о тяжести прокладки «Небесной дороги» и отдавали должное титаническим ресурсам, вложенным страной в развитие Тибета, она мысленно перебирала годы знакомства с Лун-гэ. Повернувшись к Дяо Чжо, она негромко проговорила:
— Лун-гэ в последнее время совсем сам не свой. С тех самых пор, как я пришла в автоклуб «Сюнъин», он никогда не отлучался на такой долгий срок, да еще и совершенно забросил дела клуба и гостиницы. Управляющий гостиницей жаловался мне, что в прошлом месяце пытался передать финансовые отчеты на подпись, а тот лишь бросил, что у него нет времени. Старые друзья Лун-гэ говорят, что с той поры, как он завязал с экстремальными одиночными походами, его еще никогда не было так сложно застать. Если вспомнить, те несколько лет безумного экстрима пришлись аккурат на период сразу после катастрофы, когда он только демобилизовался из армии. Видимо, не вынеся гибели молодой жены, он намеренно искал гибели на маршрутах, лез на рожон и начисто презирал опасность — оттого и прогремел в кругах туристов как легендарный «сильный осел». Но стоило мне поделиться с ним сомнениями насчет официальной версии гибели автобуса и показать снимки старшей сестры, как он, не считая сопровождения коммерческих групп, перестал соваться в рискованные автономы, словно внезапно начал ценить жизнь. Оказывается, всему была своя причина…
— Он точно так же искал правду, — метко подвел итог Дяо Чжо.
— Разумеется! — вскинулась Ба Юнье, мгновенно выпрямив спину.
— Прости, — негромко бросил он, признавая неуместность недавних сомнений.
Теперь пришел черед Ба Юнье погрузиться в молчание. Стоило ей в свое время рассказать Лун-гэ о том, как Сун Фань, а следом за ним и Ли Хаочжан подсылали хулиганов громить сиротский приют Ба-найнай, как он тут же поднял старые связи и навел справки о Ли Хаочжане. Ответ пришел разочаровывающий: типичный безработный бродяга, из чего следовало, что над ним почти наверняка стоит более серьезная фигура. Но они не были офицерами полиции и не имели права отслеживать банковские транзакции Ли Хаочжана; след, казалось, оборвался, и оставалось только затаиться и ждать.
И пускай Лун-гэ уверял, будто гостит у старого армейского сослуживца в Цицикаре, на сердце у Ба Юнье кошки скребли — смутное недоброе предчувствие не отпускало ни на миг.
Заметив, что она подозрительно долго не произносит ни слова, Дяо Чжо поинтересовался:
— Обиделась?
Ба Юнье встрепенулась и дерзко огрызнулась:
— Да, обиделась! И что с того?!
Дяо Чжо припомнил брошенную кем-то на посиделках с приятелями фразу: мол, женщина устроена так, что стоит ее немного успокоить и погладить по шерстке, как ее IQ моментально падает до нулевой отметки, так что спорить с ней бесполезно. И вот, прямолинейный геолог до мозга костей, привыкший оперировать исключительно строгой калибровкой данных и точностью контрольных величин, выдал убийственный по своей чистосердечности вопрос:
— А ты вообще когда-нибудь проходила тест на IQ?
Ба Юнье до белых костяшек стиснула кулаки и в ярости гаркнула:
— Дяо Чжо! Скажи спасибо, что ты за рулем сидишь, иначе я бы тебя прямо сейчас на полном ходу из салона вышвырнула к чертовой матери!!
Обладатель феноменального зрения, способный невооруженным глазом различать папиллярные узоры отпечатков пальцев, лишь недоуменно покосился на нее, искренне не понимая, за что навлек на себя эту смертельную грозу.
Перед глазами Хэ Чжэнжэня последние дни беспрерывно маячили горы шуршащих денежных купюр. Стоило ему выставить в Даркнете массив геологоразведочных данных о бериллийсодержащем рудном поясе, как покупатели, в точности по его расчетам, слетелись со всех концов света. Ставки стремительно ползли вверх: вырученных сумм с лихвой хватило бы на безбедное существование не только до конца его собственных дней, но и на несколько жизней вперед. Ему потребовалось несколько суток напряженного самоконтроля, чтобы обуздать лихорадочное волнение. Он отдавал себе трезвый отчет: утечка стратегических материалов по бериллию вызовет колоссальный резонанс государственной важности, посему эта сделка обязана стать его последней операцией. Прежние подручные выбыли из строя: Сун Фань и Чжан Чэньгуан окончательно спеклись, у оставшегося Ли Хаочжана явно прорезались тайные амбиции, а Хэма пока не заслуживал безоговорочного доверия. В этот раз Хэ Чжэнжэню предстояло действовать лично и провернуть всё одним безупречным ударом.
А что же Лун-гэ? Он уже довольно давно устроил скрытую засаду на лестничной клетке возле квартиры Хэ Чжэнжэня, хладнокровно выжидая момента, когда можно будет нанести визит. Ради этой операции он заранее вычислил все слепые зоны подъездных камер наблюдения и досконально изучил распорядок приходящей домработницы А-Хун — к примеру, сегодня у нее как раз был законный выходной.
Когда ничего не подозревающий Хэ Чжэнжэнь подошел к двери и вставил ключ в замок, Лун-гэ призрачной тенью вырос за его спиной и с хирургической точностью нанес удар пальцами по болевой точке. Хэ Чжэнжэнь даже пикнуть не успел — колени его подогнулись, и он мешком осел на пол.
Лун-гэ его же связкой ключей отпер замок, вволок обмякшее тело профессора внутрь квартиры, крепко прикрутил веревками к стулу и сразу конфисковал сотовый телефон хозяина. Пока старик приходил в чувство, Лун-гэ чиркнул зажигалкой, закурил сигарету и суровым взглядом профессионального разведчика принялся изучать обстановку.
В те черные годы, когда автокатастрофа оборвала жизнь его молодой жены, он едва выкарабкался из пучины безумия лишь благодаря тому, что спустил все накопления на самоубийственные одиночные рейды по безлюдным перевалам. Когда тупая боль слегка притупилась, его захлестнула жажда мести. Первым делом он направился в хорошо знакомую Юньнань, надеясь отыскать родственников Ба Сие, но выяснил, что погибшая девушка была круглой сиротой, и в процессе поисков случайно сошелся с Ба Юнье. Раз прямых родственников не оказалось, мстить было некому. Ему оставалось лишь поддерживать видимость дружбы с Ба Юнье, исподтишка наводя справки о покойном Дяо Цзюне. Однако из искренних рассказов Ба Юнье перед ним предстал подлинный образ чистой и благородной Ба Сие, начисто разбивавший сплетни о любовном треугольнике.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
