Клинки взмывали и опускались. Горный ветер в теснине ущелья нес с собой густой запах свежей крови. Багровое утреннее солнце скрылось за пеленой туч, лишь его алый край слабо тлел в вышине, словно запекшаяся кровь. Грохот сталкивающейся стали, опрокидывающиеся кони и истошные стоны раненых оглашали всю округу.
Чаша весов в сражении резко качнулась. Воины государства Тайшуй тяжелой несокрушимой горой обрушились на смятенные остатки тяньваньского войска, безжалостно сметая рассеянные отряды врага.
Ди Фэн сжимал меч, пристальным взглядом охватывая поле боя. Внезапно его взор потемнел: у подножия правой скалы он приметил всадника на вороном скакуне в темных доспехах. Генерал в ту же секунду пустил коня вскачь, устремившись прямиком на восток!
Одинокий всадник, разящий клинок — и острие меча устремилось прямо к горлу неприятеля!
Рука Ди Фэна замерла. Острие его меча застыло у самого горла молодого офицера Тяньваня. Взгляд генерала полыхал багровым отсветом крови, а лицо оставалось холодным, будто тысячелетний нетающий лед:
— Сложишь оружие — сохраню тебе жизнь.
Офицер был без шлема, его латы оказались разбиты, а лицо покрыто кровоподтеками. Он обвел ущелье безнадежным взглядом и глухо, с горькой покорностью выдохнул:
— Молю генерала лишь об одном… пощадите моих солдат!
И с этими словами он резко подался вперед, позволив острому лезвию рассечь горло. Конь испуганно всхрапнул, а всадник замертво упал наземь!
Брызнула горячая кровь. Перед глазами Ди Фэна все на миг побагровело. Он быстро отвел меч, с острия которого стекали алые капли, грубо вытер тыльной стороной ладони лицо и, повернувшись к полю боя, зычно крикнул:
— Ваш военачальник погиб! Сдавайтесь! Сложившим оружие даруется жизнь!
Сражавшиеся рядом воины Тайшуя тут же подхватили его клич:
— Сложившим оружие даруется жизнь!
— Сложившим оружие даруется жизнь!
Громогласные крики сотрясали своды ущелья. Боевой дух тяньваньцев был окончательно сломлен. Увидев, что приведший их командир пал в бою, и услышав, что Ди Фэн обещает сохранить им жизнь, воины после минутного оцепенения заколебались…
Спустя мгновение воин у самого восточного прохода в ущелье с грохотом бросил меч наземь:
— Я… сдаюсь!
Этот поступок, словно брошенный в воду камень, вызвал череду откликов: один за другим, с востока на запад, тяньваньские солдаты бросали оружие и объявляли о сдаче. Они спрыгивали из седел, швыряли на камни луки и колчаны со стрелами.
Воины Тайшуя не в силах были скрыть ликования. Спустя столько времени они наконец одержали чистую, безоговорочную победу! Мучительные воспоминания об изнурительных эпидемиях, тяготы глухой обороны, горечь недавнего внезапного нападения врага — все это рассеялось без следа, уступив место безграничной радости!
Вдруг кто-то из строя первым звонко воскликнул:
— Десять тысяч лет нашей государыне!
Молодой голос звенел непреклонной силой, эхом прокатываясь по утренним горным склонам.
Все войско Тайшуя в едином порыве охватило неистовое воодушевление. Ратники дружно взметнули к лазурному небу мечи и копья, в один голос провозглашая:
— Десять тысяч лет нашей государыне!
— Десять тысяч лет нашей государыне!
— Десять тысяч лет нашей государыне!
Троекратный клич вознесся к самым небесам, окончательно сокрушив остатки воли плененных врагов. На лицах воинов Тайшуя сияла гордость. Они были гвардией, которой безгранично доверяла их правительница, и несокрушимым разящим авангардом под началом Ди Фэна, не знавшим страха перед неприятелем!
Ди Фэн смотрел на ликующее войско. Грудь его тяжело вздымалась от бури чувств, пальцы едва ли не ломали рукоять меча, а к глазам подступили слезы, блеснувшие в лучах солнца. Губы его едва заметно шевельнулись, беззвучно вторя общему кличу:
«Десять тысяч лет… государыне».
Сдавшиеся в плен тяньваньские солдаты собирали тела павших товарищей. Утренний прохладный ветер постепенно развеивал стоявший над долиной тяжелый запах крови. Солнце поднималось все выше, золотистые рассветные лучи разгоняли туманную дымку. Воздух становился прозрачным и чистым, порождая странное чувство, будто пережитая сеча осталась в прошлой жизни.
Ди Фэн медленно опустил меч в ножны. На рукояти запеклась темная кровь. Четыре когтистые лапы черного тигра обвивали устье ножен, и этот витиеватый узор вперемешку с бурыми пятнами выглядел сурово и грозно.
Закрепив клинок на поясе, генерал повернулся и зашагал к тому месту, где погиб молодой тяньваньский офицер.
При каждом шаге пластины доспехов с сухим шорохом терлись друг о друга, с них осыпалась высохшая кровавая корка. Подошвы сапог ступали по песку с глухим, вязким звуком — носки обуви насквозь пропитались кровью.
В лицо дул свежий ветер. Черный меч на поясе генерала мерно позвякивал в такт шагам, словно откликаясь на душевный трепет своего хозяина. Чувство верности государю и долгу перед державой бурлило в груди командующего, не утихая ни на миг.
Под пологим склоном кургана Цзивандунь дикие травы и цветы были вытоптаны и залиты кровью.
Молодой офицер лежал на земле. Кровь из глубокой раны на шее уже перестала сочиться. Его бледное лицо застыло безжизненной маской; приоткрытые глаза неотрывно смотрели вперед. Клинок его меча был переломлен, но пальцы по-прежнему намертво сжимали рукоять.
Ди Фэн опустился перед ним на колено. Он бережно провел ладонью по его лицу, закрывая остекленевшие глаза, затем поднял с земли залитый кровью шлем, перевернул его, вытряхивая налипшую грязь, разгладил остатки растрепанного султана и аккуратно надел шлем обратно на голову погибшего.
Завязав подбородочные ремни, генерал осторожно поправил сместившиеся расколотые пластины его доспеха и попытался разжать левую руку юноши, покоившуюся на груди, но та окоченела и не поддавалась.
Поодаль воины Тайшуя собирали ценные вещи с тел поверженных врагов, откуда доносился их негромкий довольный смех.
В армии государства Тайшуй издавна действовал непреложный закон: во время внешних походов вся добыча, захваченная на поле брани — за исключением доспехов, оружия и войскового провианта — целиком делилась между рядовыми воинами в качестве награды, казна же забирала себе лишь присоединенные земли.
Ди Фэн нахмурился в задумчивости. Приложив усилие, он отвел одеревеневшую руку молодого военачальника, расстегнул нагрудник и запустил ладонь под ткань одеяния туда, где тот держал руку перед самой смертью. Пальцы нащупали что-то плотное, похожее на сложенную бумагу. Генерал вынул находку наружу.
Это было аккуратно сложенное письмо, покоившееся у самого сердца.
Бумага пропиталась влажной кровью и почти насквозь потемнела.
Ди Фэн поднялся на ноги, нахмурив брови. Раз этот юноша придавал свитку такое значение и защищал его до последнего вздоха, внутри наверняка содержались важнейшие военные донесения.
Только он собрался развернуть лист, как позади раздался голос Фан Кая:
— Генерал, воины закончили приготовления. Когда выступаем в лагерь?
Спрятав бумагу в рукав, Ди Фэн обернулся и оглядел долину. Пленные солдаты Тяньваня уже были выстроены у восточного прохода, а всадники Тайшуя подобрали оружие и держали лошадей наготове. Генерал кивнул Фан Каю:
— Здесь нельзя задерживаться. Уже рассвело. Если до Хуан Шикая дойдут вести о разгроме, он может выслать сюда отборные силы. Выступаем немедленно!
Фан Кай отдал честь и поспешил отдать распоряжения командующим полками, распределяя пленных под конвой. Отряд Чэнь Цзиня с развернутыми боевыми стягами двинулся в авангарде, а Ди Фэн во главе основных сил прикрывал тыл. Выбравшись из теснины, конные колонны на высокой скорости помчались к главному лагерю Тайшуя.
Оставшиеся в лагере воины уже знали о сокрушительной ночной победе Ди Фэна. Завидев возвращающегося полководца, стражи не могли скрыть ликования:
— Генерал!
Ди Фэн отдал несколько кратких приказов, распорядившись размещением пленных и обустройством лагеря. Затем он передал поводья адъютанту и, на ходу расстегивая тяжелые доспехи, направился к шатру главнокомандующего, негромко обронив:
— Всего лишь один удачный бой, к чему столько шума.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.