— Ты не войдешь, — внезапно раздался чей-то голос. — Я тебя проведу.
Сун Цяньцзи обернулся и увидел, как Чжао Юйпин медленно выходит из тени под карнизом.
Он слегка улыбнулся:
— Простите за беспокойство, что вам пришлось так долго меня ждать.
Чжао Юйпин ответил натянутой улыбкой:
— Никакого беспокойства.
Когда они переступали порог, их голоса были слышны только им двоим.
— Вы и впрямь верные братья, корчите из себя героев. Но под силу ли тебе спасти его?
— Я попробую.
— В прошлый раз, спасая его, ты лишился руки. Что собираешься потерять на этот раз?
— Не знаю.
Они вошли в ярко освещенный зал судилища, и Сун Цяньцзи поклонился старейшинам, восседавшим на местах судей.
«Остается только самому оборвать себе путь к спасению», — подумал Чжао Юйпин.
Мэн Хэцзэ стоял на коленях в неглубокой луже крови.
Раны, оставшиеся после дневного поединка, полностью разошлись, отчего он напоминал истекающую кровью тыкву-горлянку.
Сун Цяньцзи бросил на него взгляд.
Голова того была бессильно опущена на грудь, он ни на что не реагировал.
Мэн Хэцзэ сегодня потерял слишком много крови.
Он начал чувствовать холод — такой сильный, что зубы застучали, а в суставах словно застыл лед. Лишь четки из красной яшмы на его запястье источали едва уловимое тепло.
Его сознание уплывало вдаль: он вспоминал родные края за тысячи ли1, луну над ними и своих а-де и а-нян.
Он понимал, что вряд ли переживет это испытание.
Хорошо, что перед смертью ему довелось пережить миг истинного торжества.
Умереть в самый счастливый день своей жизни куда лучше, чем бесславно сгинуть на дне ущелья.
Сквозь пелену забытья он слышал обрывки знакомого голоса:
— …Это я его научил. Он и сам не знал, что именно практикует.
— …Это дело не имеет к нему отношения, ваш дицзы готов понести единоличную ответственность.
— …Я пришел признать вину и готов к изгнанию с горы, но мне есть что сказать.
Этот голос, подобно вспышкам молний, наконец прорезал ночную тьму перед его глазами.
Сун-шисюн!
Мэн Хэцзэ резко открыл глаза.
Он увидел Сун Цяньцзи, заслонившего его собой.
Худощавый силуэт преграждал путь косым взглядам и ослепительному свету ламп.
Словно маленькое деревце, он изо всех сил расправлял ветви и листья, укрывая траву и цветы под собой от ветра и дождя.
— Ваш дицзы овладел этими техниками благодаря невероятной случайности. Это дело чрезвычайной важности, и о нем нельзя говорить здесь, — произнес Сун Цяньцзи.
— Дерзость! Это зал судилища. Если ты не скажешь здесь, то где же ты собрался говорить?!
— Ваш дицзы желает видеть даосского мастера Чжанмэня.
Старейшина Лю, возглавляющий Зал Наказаний, выкрикнул вопрос, полный гнева, подавляя всех своей аурой. Услышав слова Сун Цяньцзи, он вдруг рассмеялся:
— Видеть кого? Я не ослышался?
Другие дицзы Зала Наказаний тоже разразились смехом.
Сун Цяньцзи спокойно повторил:
— Ваш дицзы должен видеть даосского мастера Чжанмэня.
«Желает» сменилось на «должен» — он даже изменил слово.
- Ли (里, lǐ) — традиционная китайская мера длины, в современности составляющая 500 метров. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
