Сун Цяньцзи быстро сменил ворота во двор.
Ворота из персикового дерева были покрыты ярко-алым лаком и украшены блестящими медными кольцами.
Перед входом висели два фонаря из зеленого газа; на шелке были нарисованы изящные ветви цветущего персика — вид был весьма утонченный.
Стоило подуть весеннему ветру, как они начинали легко раскачиваться.
Казалось, будто лепестки весеннего персика с того дерева за воротами случайно прилипли к поверхности фонарей.
Друзья Мэн Хэцзэ действовали ловко: и доставили, и установили — когда людей много, дело спорится.
Чжоу Сяоюнь еще повесила у ворот изящную деревянную табличку. На ней были аккуратно вырезаны два иероглифа: «Двор Суна».
Сун Цяньцзи вынужден был признать, что эстетический вкус женщин-культиваторов действительно намного лучше, чем у такого грубого человека, как он.
Мэн Хэцзэ, сидя в деревянном инвалидном кресле, кивнул:
— Неплохо, выглядит весьма представительно.
«Весьма» — это еще скромно сказано. Сейчас вход в жилище Сун Цяньцзи определенно был самым примечательным среди всех ворот во внешнем круге.
Только вот стоило воротам открыться, как контраст между внешним и внутренним видом лишь подчеркивал пустоту и убогость двора.
Стул, на котором сидела Чэнь Хунчжу, и чашка, которой она пользовалась, уже были выброшены. Сун Цяньцзи перекопал землю, убрал камни и сорняки, но еще не успел поставить изгородь, посадить цветы или рассаду.
Все находилось в упадке и ждало возрождения — совсем как эта весна, в которую он переродился.
Помимо удовлетворения, Сун Цяньцзи чувствовал легкую грусть.
в прошлой жизни толпы людей наперебой стремились услужить ему. Если бы он даже захотел сменить не то что ворота, а целый дворец, кто-нибудь поднес бы его на блюде.
Но это было лишь потому, что его боялись или в чем-то от него зависели.
Они руководствовались выгодой и обменом, но никак не привязанностью или искренностью.
— Спасибо вам, — сказал Сун Цяньцзи.
— За что тут благодарить! — сияя от радости, ответила Чжоу Сяоюнь. — Сун-шисюн, вы слишком официальны. Нам пора идти работать, а завтра мы придем снова, чтобы заменить остальную мебель!
Секта Хуавэй принимала тысячи учеников внешнего круга, что фактически означало наем целой толпы низкооплачиваемых слуг на полном обеспечении.
Каждый день они ходили в зал управляющего за заданиями: добычей камней маны в шахтах, вычесыванием шерсти и уборкой за духовными зверями, выполнением поручений для других учеников. За выполнение этих дел они получали скудную плату в камнях маны.
Выполнение сектантских заданий они в шутку называли «работой».
Разве что ты не был богат, как Чжао Цзихэн, для которого внешний круг был лишь трамплином, а жизнь здесь — своего рода экспериментом.
Иначе «совершенствование» и «работа» становились трудноразрешимым противоречием в жизни учеников внешнего круга.
Не работаешь — нет камней маны, чтобы купить или взять почитать техники; усердно работаешь — нет времени на совершенствование.
Мэн Хэцзэ из-за травмы временно не работал в последние дни.
Остальные с шутками и смехом направились к выходу, но вдруг остановились, и смех замолк.
У входа стоял человек, преграждая путь.
Он был одет в изумрудно-зеленые парчовые одежды, на голове — нефритовая корона. На поясе висел меч, ножны которого были усыпаны разноцветными драгоценными камнями — зрелище в высшей степени великолепное.
Он подцепил пальцем деревянную табличку у ворот и с презрением усмехнулся:
— «Двор. Суна».
Весенний ветер принес прохладу. Радостная атмосфера во дворе мгновенно испарилась.
Друзья заслонили собой Мэн Хэцзэ и Сун Цяньцзи, настороженно и гневно глядя на пришельца.
Этот молодой господин в парче поднял голову, посмотрел на покачивающиеся фонари и снова насмешливо произнес:
— Вы, верно, не знаете? На рынках внизу ночью оживленнее, чем днем. Когда гунян в цветочных домах вешают у входа фонари с персиками, это значит, что они начали принимать гостей. Как я посмотрю, в этом «Дворе Суна» есть прелесть одинакового мастерства в разных мелодиях1.
Чжоу Сяоюнь вспыхнула:
— Чжао Цзихэн, ты ведешь себя низко!
— О, да разве это не Чжоу-шимэй? — Чжао Цзихэн притворился, что только что увидел ее, и с удивлением подошел ближе. — В нашей секте Хуавэй не так уж много красивых женщин-культиваторов. Видеть такое прекрасное создание, как ты, в компании этих людей — только дары небес губить.
- Прелесть одинакового мастерства в разных мелодиях (异曲同工之妙, yì qǔ tóng gōng zhī miào) — китайское образное выражение, означающее достижение одинаково превосходного результата разными способами; в данном контексте используется для язвительного сравнения украшений двора с публичным домом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
