— Мы всего лишь хотим попросить собрата по Пути Сун встретиться с одним человеком, — с воодушевлением произнёс Цзэн Лянцзюнь. — Если вы, взглянув на него, сможете повторить те же слова, мы тут же уйдём, и больше вы от нас ни слова не услышите!
— С кем же? — в Сун Цяньцзи проснулось любопытство.
Трое прибывших, включая Лю Тяньханя, внезапно расступились.
Они открыли взору того, кого до этого скрывали за своими спинами.
Это была хрупкая фигура в простом белом платье без каких-либо украшений.
На голове незнакомки было вэймао, кисея которого скрывала лицо, не позволяя разглядеть её черты.
Когда она вышла вперёд, все невольно уставились на неё.
Судя по телосложению, перед ними была юная девушка. Хоть лица её и не было видно, статная и изящная фигура, полная грации и мягкости, при каждом движении напоминала хрупкую иву, клонящуюся на ветру.
Чжоу Сяоюнь втайне изумилась: неужели это и есть та самая красота, которую не в силах скрыть «шпильки из терновника и холщовая юбка»? Как женщина-культиватор, она искренне позавидовала незнакомке.
Девушка в белом была с ног до головы укутана в одежды и вэймао, лишь кисти рук оставались на виду.
Её пальцы были длинными и изящными, в совершенных пропорциях.
Аккуратно подстриженные ногти, сильные суставы и тонкие мозоли на подушечках пальцев ничуть не портили впечатления, напротив — придавали рукам особую, суровую красоту.
— Это руки того, кто играет на цине. Сразу видно: в них вложено немало труда и ежедневных упражнений.
Лучи заходящего солнца золотили блестящие ногти, отчего те отливали нежно-алым.
Многие невольно задавались вопросом: даже если бы Мяо Янь-сяньцзы, признанная первая красавица и мастерица игры на цине, показала лишь свои руки, смогли бы они превзойти в красоте те, что были перед ними?
Лишь Мэн Хэцзэ холодно усмехнулся.
С выдержкой Сун-шисюна, приведи вы хоть одну красавицу, хоть десять нагих дев, танцующих перед ним, он и бровью не поведёт.
— Собрат по Пути, как ваше имя? — вкрадчиво спросила Чжоу Сяоюнь.
Не шелохнув вэймао, та лишь тихо произнесла три слова:
— Хэ Цинцин.
Её голос мелко дрожал от робости, словно у испуганного белого кролика, вызывая ещё больше сострадания.
— «Орхидеи растут весной и летом, сколь пышна их зелень1», — прекрасное имя! — выкрикнул кто-то из внешних учеников, и тут же посыпались другие похвалы:
— Имя ей под стать, она и сама будто благоухающая орхидея.
— Неужели в академии Цинъя есть подобная красавица!
Девушка не переставала дрожать, словно от сильного смущения.
«Шесть мудрецов Цинъя» рассмеялись, но смех их звучал странно.
Чжоу Сяоюнь эта скромно одетая девушка была куда милее глазу, чем толпа разодетых в пух и прах шао-е, а потому она с улыбкой сказала:
— Собрат по Пути Хэ, приветствую вас.
Но девушка в испуге отпрянула и едва не упала, задрожав ещё сильнее:
— И… и вас приветствую, вы очень добры…
Наконец Чжоу Сяоюнь почувствовала неладное. Девушка вовсе не была застенчивой — её сковал ужас, словно птицу, пуганную звоном тетивы.
Неужели с ней никогда раньше не здоровались?
До такой степени, что она не знала, как отвечать?
— Собрат по Пути Сун — личность известная в ордене Хуа Вэй, но и моя шимэй весьма знаменита в академии Цинъя, — с улыбкой произнёс Лю Тяньхань. — Я привёл её сегодня специально, так что прошу вас, окажите честь, взгляните на неё!
На последних словах его голос стал резким, и он одним рывком сорвал вэймао с головы девушки в белом!
Девушка вскрикнула, будто от сильной пощёчины, и резко опустила голову, пытаясь скрыться.
Но было поздно — её лицо предстало перед взорами всех собравшихся.
Лицо, лишённое всяких черт!
Словно опалённое неистовым пламенем или изрубленное мечами, оно было покрыто переплетающимися багровыми рубцами, которые полностью стёрли прежний облик.
- «Орхидеи растут весной и летом, сколь пышна их зелень» (兰若生春夏，芊蔚何青青, lánruò shēng chūn xià, qiānwèi hé qīngqīng) — строка из цикла «Разные чувства» поэта Чэнь Цзыана, описывающая пышную растительность (цин-цин), что перекликается с именем Хэ Цинцин. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
