Возле многих растений во дворе в землю уже были воткнуты изящные маленькие деревянные таблички. На их выступающих частях отчетливо виднелось: «Баклажан», «Лук», «Капуста», «Глициния», «Девичий виноград»…
Словно даруя имена каждой маленькой жизни, о которой он заботился лично, он тщательно вырезал каждую табличку, черточка к черточке, будто ваял узоры на доуфу.
Это было во сто крат серьезнее, чем когда прошлой ночью он мимоходом писал талисманы в той злосчастной лавке.
Теперь, даже если он вновь столкнется с кем-то, кто «не признает вигну», он не наденет шапку Чжана на Ли1 и не назовет их неверными именами.
Картофель был первыми овощами, которые он посадил, и имел для него особое значение, поэтому для каждого ростка картофеля он установил отдельную табличку: Ту И, Ту Эр, Ту Сань…
Цветки картофеля с нежно-лиловыми лепестками и ярко-желтыми сердцевинами слегка дрожали на ветру, а изумрудно-зеленые листья задевали маленькие деревянные таблички у подножия, словно обмениваясь приветствиями.
— Сун-шисюн! Сегодня прибыли новые семена! — Мэн Хэцзэ ворвался в двери, бросил три-четыре мешочка с семенами и устремился к плите: — Я пойду сварю лапшу!
Сун Цяньцзи слегка сдул древесную стружку с острия ножа:
— Ты близок к прорыву. Дыхание неровное, в ближайшие пару дней воздержись от суеты.
— Шисюн это заметил? — Мэн Хэцзэ немного разволновался. — Смогу ли я успешно совершить прорыв?
Сун Цяньцзи улыбнулся:
— Конечно.
Мэн Хэцзэ с облегчением выдохнул. Казалось, стоило собеседнику произнести лишь слово, и он действительно перестал нервничать.
— Не вари лапшу, мне нужно отлучиться по делам.
Сун Цяньцзи уже закончил вырезать все таблички и отложил нож. Мэн Хэцзэ вовремя подал влажное полотенце, чтобы тот мог вытереть руки:
— Куда шисюн направляется? Какое дело нужно уладить? Я сделаю это вместо шисюна.
— На озеро Яогуан, набрать ила, чтобы посадить лотосы. Ты там не пригодишься.
Если не считать двух грядок за воротами, в маленьком дворике Сун Цяньцзи на земле росли овощи, на шпалерах свисали цветы, а по стенам ползли лианы. За исключением места для каменного стола, кресла и прочего необходимого пространства, ни в небе, ни на земле не осталось и клочка, где можно было бы что-то посадить.
К счастью, на каменных ступенях под карнизом дома, хоть там и не было земли, оставался пустой участок, куда как раз поместились бы два чана с водой.
Он недавно раздобыл мешочек семян лотоса — каждое гладкое и круглое. Они прорастут всего через пару дней замачивания, какая жалость была бы их не посадить!
У Сун Цяньцзи чесались руки, а сердце — и того сильнее: он твердо решил добавить под карниз два чана с лотосами.
Но для посадки лотосов нельзя было использовать обычную землю из двора; лучше всего подходил многолетний ил со дна озера.
Мэн Хэцзэ подал еще одно, сухое полотенце и с улыбкой произнес:
— Такая грубая работа, зачем утруждать Сун-шисюна? Мне стоит лишь открыть ворота и крикнуть, как тут же явятся сотни и тысячи учеников, желающих услужить шисюну!
— Глупости болтаешь, — негромко отчитал его Сун Цяньцзи и, взяв сумку-хранилище, вышел за дверь.
Почва тоже живая, и он хотел выбрать ее лично.
Мэн Хэцзэ шел следом за ним:
— Я вовсе не болтаю глупостей!
И он действительно не лгал: внешняя школа секты Хуа Вэй изменилась.
Ученики уходили сразу, как только заканчивали дневную работу, и ни за что не стали бы делать больше ради крохотной награды, теряя время. Чтобы попросить Сун Цяньцзи ответить на вопросы, приходилось подстраиваться под перерывы в еде: никому не хотелось слушать, как Мэн-шисюн прогоняет их.
С появлением Сун Цяньцзи больше не нужно было смотреть на выражение лиц старейшин Зала обучения. Вместо прежнего яростного соперничества и схваток друг с другом, теперь они предпочитали сотрудничество.
Им стало комфортно, но многим от этого стало не по себе.
Первым пострадал Зал управления: никто не работал сверхурочно, и добыча в рудниках духовных камней оказалась под угрозой. Ученикам внутренней школы тоже пришлось несладко. Раньше стоило лишь пообещать пустяковую выгоду, как люди наперегонки бросались выполнять поручения, а теперь внешние ученики неведомо где повидали мир, и обмануть их стало не так-то просто.
- Надеть шапку Чжана на Ли (张冠李戴, zhāng guān lǐ dài) — китайский идиом, означающий «перепутать одно с другим» или «ошибочно приписать одно другому». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
