Под ним поблескивали разнообразные сакральные инструменты, источая зловещий свет, подобный блеску точимых клинков.
У Мэн Хэцзэ екнуло сердце: что это за техника, способная ранить столь незаметно?
«Я еще не достиг таких высот в самосовершенствовании и не овладел столь могущественными приемами. Неужели сегодня я погибну или останусь калекой?»
Внезапно невесть откуда хлынул поток мягкой духовной энергии и, подобно весеннему ветру, бережно оттолкнул его от угла беседки.
Мэн Хэцзэ тут же почувствовал облегчение, в голове прояснилось. Открыв глаза, он увидел того, кто пришел на помощь, и несказанно обрадовался.
Но не весенний ветер подхватил его — защитой ему послужил лишь широкий рукав одеяния.
— Сун-шисюн!
Сун Цяньцзи заметил, что этот парень, только что пребывавший в полном отчаянии, стоило ему увидеть спасителя, воспрянул духом, будто уже благополучно приземлился. И впрямь, беспечности ему не занимать.
Ему было и смешно, и досадно: «Зачем же так официально, „Сун-шисюн“? Называл бы меня сразу а-де1».
Мэн Хэцзэ и сам мог бы прорваться, но Сун Цяньцзи, услышав крик с берега о том, что в беседке кто-то есть, почуял неладное и мгновенно сорвался с места.
В глазах окружающих он словно растворился в воздухе и возник вновь из ниоткуда. Как бы зорки ни были зрители, никто не сумел разглядеть его движений.
Одной рукой прикрывая Мэн Хэцзэ рукавом, Сун Цяньцзи лавировал между атаками восемнадцати видов оружия и приговаривал:
— Раз пришли грабить, бросил бы ты это добро да возвращался, к чему в драку лезть?
Мэн Хэцзэ слышал упреки, но видел в его глазах тень улыбки — Сун Цяньцзи не сердился по-настоящему.
Он вспомнил, как Сун Цяньцзи, рискуя собой, спасал его у подножия обрыва. И сегодня, как тогда, тот не выказал и тени недовольства из-за лишних хлопот. Сердце Мэн Хэцзэ наполнилось безмолвной благодарностью.
Однако Сун Цяньцзи приходилось нелегко. Нападавшие были знатного происхождения, и их сакральные инструменты не знали себе равных. Одно неосторожное движение — и если сам он, возможно, и не пострадал бы, то Мэн Хэцзэ вряд ли удалось бы уйти целым и невредимым.
К счастью, в прошлой жизни ему часто приходилось спасаться бегством, и он сам создал технику, позволявшую обращать силу противника против него самого и наносить упреждающий удар, отвечая на нападение.
Если противники, полагаясь на свое число, атакуют одновременно, это неизбежно приводит к хаотичному сплетению духовной энергии неба и земли. Чем больше неразберихи, тем больше у него возможностей.
Сун Цяньцзи управлял яростными потоками энергии, словно продевая нить в игольное ушко, направляя удары одного врага на другого. Этот метод требовал точного расчета, предвидения и молниеносной реакции — только так можно было четырьмя лянами сдвинуть тысячу цзиней и в одиночку прорваться сквозь окружение.
Сун Цяньцзи понимал, что его нынешний уровень самосовершенствования низок, а запасы духовной энергии скудны, поэтому действовал с предельной осторожностью. Вскоре он, однако, заметил, что его контроль над энергией стал гораздо точнее.
Казалось, духовная энергия неба и земли обладала собственной жизненной силой; подобно растениям в его саду, она тянулась к нему и беспрекословно подчинялась его воле.
Было ли это действием Источника бессмертия или же следствием перемен в состоянии его духа после перерождения? Сун Цяньцзи не находил ответа.
Зрители видели лишь, как он, прижимая к себе человека одной рукой, взмахивал широким рукавом другой — и с каждым таким движением опасность мгновенно отступала.
Заметив, что его стопы даже не касаются воды, а движения исполнены изящества и легкости, люди невольно разразились одобрительными возгласами.
Тот, кто находился в беседке, не желал зла, однако аура Мэн Хэцзэ спровоцировала его внутреннюю силу. Защитное давление сработало само собой, отбросив нападавшего, но уже через мгновение оно полностью утихло.
В Хусиньтин вновь воцарился покой, и даже прозвучало несколько поздравлений.
Кто-то со смехом произнес:
— Собрат по Пути Цзые вновь продвинулся в своем мастерстве, нам остается лишь стыдиться собственной слабости. Когда же ты планируешь уйти в затворничество для прорыва?
— Не спешу, — кратко ответил юноша в черном.
Пока остальные в беседке неторопливо пили чай, пребывая в расслабленном расположении духа, он сидел с прямой спиной, а его взгляд был тяжелым и холодным, точно он в любую секунду готов был обнажить клинок.
Черты его лица были резкими, а кожа — болезненно бледной. Одного взгляда на него хватало, чтобы почувствовать могильный холод и невольно задаться вопросом: не в ледяной ли пещере он провел всё свое детство?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
