Чэнь Хунчжу спросила:
— Все ли сегодня насладились сполна?
Собравшиеся смотрели вслед удаляющимся Сун Цяньцзи и Мэн Хэцзэ, наперебой подтверждая, что вечер удался.
Фэн Цзыи коснулась опустевших висков, поднялась и сказала:
— Я устала, пора возвращаться.
Вскоре павильон на воде Хусиньтин опустел.
Лишь отражение луны в центре озера дробилось на осколки, а у берега развевались ивовые нити.
Чжао Му крепко сжал сложенный веер и глухо произнёс:
— Уходим.
Чжао Цзихэн побледнел от испуга:
— А как же наши картины? Подарим их в следующий раз?
Двоюродный брат вложил в них столько сил и стараний именно ради сегодняшней ночи: чтобы выставить свитки на всеобщее обозрение, прославиться как утончённый ценитель красоты и выделиться среди остальных.
Лицо Чжао Му стало мрачным, он холодно взглянул на него:
— Сожги их!
— Что? — Чжао Цзихэн не решался на такое.
Чжао Му смотрел вдаль на берег озера, где два силуэта уже растворились в сумерках у подножия гор, и их стало не различить.
Он процедил сквозь зубы:
— Не спрашивай больше. Замысел провалился, теперь остаётся только прибегнуть к необычному приёму на испытании каллиграфии и живописи!
***
Мэн Хэцзэ шёл по горной тропе.
Ему казалось, что под ногами не твердые каменные ступени, а пушистые облака, и сам он парит на них.
Не было лучшего сравнения для того, кто в одночасье стал сказочно богат.
Только когда они подошли к жилым покоям внешних учеников, он окончательно пришёл в себя:
— Сун-шисюн, ты невероятен! Мы разбогатели!
Сун Цяньцзи удивился:
— Зачем они мне? Это всё тебе.
— Мне?
Сун Цяньцзи кивнул:
— Теперь-то ты больше не злишься?
Мэн Хэцзэ замер, и его вдруг охватило чувство стыда.
Оказывается, Сун-шисюн беспокоился, что он близок к прорыву и ему нельзя гневаться, поэтому и заставил принять сокровища, чтобы успокоить. Почему он вечно заставляет шисюна о нём заботиться?
Он отчаянно затряс головой:
— Нет, всё, что шисюн выиграл, принадлежит шисюну!
— Когда ты видел, чтобы я пользовался артефактами? — с улыбкой спросил Сун Цяньцзи. — Сегодня эти вещи были переданы открыто. После собрания ты выберешь себе достойного учителя и перестанешь быть бродячим практиком, тогда никто не посмеет на них посягнуть. Когда станешь великим мастером, можешь принимать то, что люди отдают тебе добровольно. Но то, чего не дают, нельзя отнимать, полагаясь на свою силу. Иначе, даже если получишь мимолётную выгоду, за неё придётся платить, и истинного плода¹ достичь не удастся…
Он внезапно замолчал. В этой жизни Мэн Хэцзэ не суждено стать Злым Буддой; он и без того был человеком праведным, так к чему ему эти уроки, оплаченные кровью?
Просто Сун Цяньцзи понимал, что рано или поздно их пути разойдутся, и не удержался от напутствия.
Перед уходом останется лишь предупредить Мэн Хэцзэ о гибели секты через два года — и на этом его долг будет окончательно исполнен.
«В прошлой жизни я толкнул тебя в пропасть, но в этой хотя бы не причинил тебе вреда».
Мэн Хэцзэ подумал: «Если мне не удастся попасть к тому же учителю, что и Сун-шисюн, я лучше вовсе никуда не пойду».
Иначе кто будет подносить шисюну чай, варить бульон и готовить лапшу?
Сун Цяньцзи вспомнил о свитках в руках Чжао Цзихэна.
В последнее время желающих рисовать и писать иероглифы стало слишком много. До него доходили слухи о том, что «в Хуавэй бумага взлетела в цене», ведь Святой Каллиграф собирался посетить секту Хуавэй, и мастера талисманов со всей Поднебесной съехались в город Хуавэй.
В прошлой жизни ничего подобного не было. Неужели после его перерождения тронешь один волосок — придёт в движение всё тело, и спаситель Вэй Чжэньюй тоже объявился раньше срока, поэтому Святой Каллиграф приехал искать ученика?
Вначале Вэй Чжэньюй скрывал своё имя. В таких местах, как сегодняшний павильон на воде, где люди собираются ради веселья, его точно не стоило искать.
Сун Цяньцзи посмотрел на небо, где сиял чистый серп луны.
Звездная река пересекала половину ночного небосвода; сверкающие крупицы света осыпались за горные вершины.
Но какая из этих звёзд была юным спасителем и где он находился в эту ночь?
За этими мыслями он не заметил, как подошёл к своему двору. Цветы персика у красных ворот уже облетели, устилая землю увядшими лепестками.
Стебли бальзамина и ростки бобов купались в холодном лунном свете, тихо покачиваясь на ветру.
Сердце Сун Цяньцзи наполнилось радостью, и он мигом отбросил все мирские заботы.
[¹] достичь истинного плода (修成正果, xiūchéng zhèngguǒ) — буддийский и даосский термин, означающий достижение просветления или завершение пути самосовершенствования.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
