— Хорошо, — произнес Сун Цяньцзи всего одно слово.
Услышав это, Мэн Хэцзэ облегченно вздохнул.
Он видел, как Сун Цяньцзи держит кисть на весу; его дыхание было ровным и гармоничным, а выражение лица — серьезным, но спокойным и невозмутимым.
Мэн Хэцзэ, подстроившись под его ритм дыхания, внезапно почувствовал умиротворение, и большая часть его беспокойства улетучилась.
— Сун-шисюн, я пошел. — Он поклонился Сун Цяньцзи, развернулся и вышел за дверь.
Дух учеников внешних врат воспрянул. Оживленная толпа с шумом направилась прочь.
Во дворе Суна воцарилась тишина.
Лучи утреннего солнца пробивались сквозь горный туман, становясь все ярче и заставляя киноварь1 на кончике кисти алеть еще насыщеннее.
Беззвучно кружили лепестки глицинии. Солнечный свет сфокусировался на кончике кисти, но Сун Цяньцзи по-прежнему держал ее, не касаясь бумаги.
…
— Есть ли сегодня новости о том мальчишке?
Святой Каллиграф закончил пить утренний чай и решил поинтересоваться делами.
Глава академии был к этому готов:
— Говорят, он упражняется в начертании талисманов.
Глаза Святого Каллиграфа блеснули:
— И как успехи?
— Пока неизвестно. Все ученики внешних врат отправились смотреть боевое испытание Мэн Хэцзэ, и только он никуда не пошел. Заперся дома и пишет талисманы, не делая ни шагу за порог.
Святой Каллиграф сразу успокоился, и его старое сердце наполнилось отрадой:
— Когда все пьяны, один я трезв; лишь тот, кто способен вынести одиночество, может писать прекрасные иероглифы. Недурно.
— Вы желаете его видеть? — спросил глава академии.
Святой Каллиграф улыбнулся:
— Не спеши. Пусть этот сорванец вдоволь проявит себя на «испытании каллиграфии и живописи», тогда я, старик, и покажусь.
Рыба с крючка не сорвется, жареная утка не улетит, а ученик, попавший в руки, никуда не денется.
Он посмотрел в сторону задней горы и подумал про себя:
«На этот раз тебе не стоит соперничать со мной. Сун Цяньцзи усердно пишет талисманы и, возможно, вовсе не умеет играть в шахматы. Того мальчишку, Вэй Пина, так и быть, уступаю тебе».
***
Второй день боевых испытаний был также вторым днем шахматных турниров.
Долина Фэнъяньгу поросла густыми соснами и кипарисами, а чистые ручьи текли по камням.
Звонкий стук камней, раздающийся то тут, то там, сливался с пением птиц и шумом водопадов, эхом разносясь по долине.
Одновременно велось двадцать партий. Игроки расположились среди гор и вод: кто на больших валунах, кто у самой кромки ручья.
За каждой игрой двоих соперников наблюдали распорядители и судьи.
Рядом также находились лекари-культиваторы с носилками.
Если участник из-за нехватки сил для расчетов, истощения жизненной энергии или краха божественного сознания лишался чувств, его могли вовремя отправить на лечение.
Шахматное испытание казалось изысканным и легким, подобно ветру, но на деле таило в себе смертельную опасность.
Зрителей разместили на выступающей платформе на склоне горы. Это место находилось достаточно далеко, но благодаря высоте открывался широкий обзор; острого зрения культиваторов хватало, чтобы ясно видеть изменения в каждой партии в долине, не мешая при этом игрокам.
Все они были молодыми культиваторами, так разве могли они удержаться и молча наблюдать за игрой?
— Стиль игры Яо Аня тверд и надежен, вчера он одержал три победы подряд. Не зря его называют сильнейшим среди молодого поколения обители Цзыюнь.
— Яо Ань слишком медлит, а вот Чжао Линь, по-моему, разит решительно и беспощадно, оправдывая славу первого гения пути шахмат в округе Тяньбэй.
— В этом году победителем станет кто-то из них двоих. Как бы ни старались остальные, они лишь послужат им фоном.
- Киноварь (符砂, fúshā) — особый состав, используемый практикующими для начертания талисманов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
