— Если после испытания на цине ты искренне желала просить совета, тебе следовало прийти самой. Почему же ты позвала меня в свой бамбуковый терем? Если ты искренне хотела пригласить меня, могла позвать меня одну, зачем же пригласила целую толпу людей в подмогу? Потому что ты знала: на глазах у всех я не смогу отказать, заботясь о приличиях.
Улыбка Мяо Янь окончательно исчезла, но это было не смущение, а оторопь.
Она давно привыкла действовать подобным образом для достижения своих целей, и это выходило у неё естественнее, чем моргание или дыхание, без всякого намеренного умысла.
И когда кто-то внезапно разоблачил её, как ей было не оторопеть?
Мяо Янь снова заулыбалась и мягко произнесла:
— Старшая шицзе ошибается, я просто хотела, чтобы ты, едва вступив в орден, больше общалась со всеми…
Хэ Цинцин перебила её:
— Ты получила полную версию, заявила, что соло на семиструнном цине звучит слишком одиноко, и сама переложила её для ансамбля, но при этом всё равно использовала обрывочную партитуру. Можешь ли ты положа руку на сердце сказать, что чиста перед этой мелодией?
— Мяо Янь-сяньцзы, ты не плохой человек, но ты и не настоящий человек1. Твоего «лица» я прежде видела достаточно, и впредь видеть его не желаю.
Она с ума сошла? Осмелиться сказать такое Мяо Янь-шицзе?
Служанки Мяо Янь в ярости уставились на неё, но мощная аура, исходившая от Хэ Цинцин, сдавила их, не давая вымолвить ни слова.
Остальные женщины-культиваторы, почуяв неладное, в панике закричали:
— Мяо Янь-шицзе, спаси меня!
Мяо Янь не слышала их, она лишь застыла в оцепенении, будто получила две увесистые пощёчины.
Осмелишься ли ты ударить по самому прекрасному лицу в мире?
Хэ Цинцин ударила.
Мяо Янь позорно бежала.
Она уже много лет не уходила в таком смятении.
— Сяньцзы, как же вы можете так просто уйти? — не унималась служанка.
— Она права. В деле с обрывочной рукописью я и впрямь поступила нечестно, — бесстрастно ответила Мяо Янь. — Но я распространила лишь фрагмент не потому, что боялась, будто кто-то превзойдёт меня в игре. Я просто не хотела, чтобы другие узнали финал мелодии.
Мелодия «Ветер и снег вступают в строй» была подобна легенде: Мяо Янь хотела, чтобы каждый услышал это повествование, но не желала открывать финал другим.
В этом крылся её корыстный умысел.
Мяо Янь неведомо почему остановилась и вдруг оглянулась назад.
Происходящее внутри зала было уже почти не разглядеть.
Та девушка, вернув свой облик, осталась столь же хрупкой, её талию можно было обхватить ладонями.
Но сейчас она напоминала несравненно острый клинок, готовый разрубить всю муть этого мира и разом отсечь всё прошлое.
Мяо Янь пробормотала:
— В чём же я уступаю ей? Почему эта мелодия досталась ей первой? Почему именно она раньше всех узнала финал?
— Сяньцзы, вы в тысячи раз лучше этого злого духа. Она… — служанка хотела было обругать ту за уродство, но не смогла покривить душой и поправилась: — Ликом она подобна лотосу, но сердце её — змеиное и скорпионье.
Мяо Янь не слушала её, лишь отрешённо произнесла:
— Всякий раз, когда я играю её, я невольно думаю: как в подлунном мире могла появиться такая мелодия? Что за человек мог её сочинить? Не знаю, как он выглядит, мужчина это или женщина, какую одежду предпочитает, какие техники практикует и какие книги читает.
— Сяньцзы, вы… — служанка осеклась.
Мяо Янь взглянула на плывущие по небу облака:
— Теперь я вижу, что эта музыка стала моей сердечной преградой. Я обязана встретить того, кто её создал, исполнить своё заветное желание и разрушить этот морок.
- Настоящий человек (真人, zhēnrén) — в даосизме почетный титул для тех, кто постиг Дао, однако здесь Хэ Цинцин использует это слово, чтобы подчеркнуть фальшивость и отсутствие искренности в характере Мяо Янь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
