У него была обостренная интуиция в отношении пространства, фигур и структуры иероглифов, иначе бы его не выделил Мудрец Каллиграфии и он не смог бы разоблачить уловку «талисмана нечестного торговца» в той лавке-ловушке.
Сун Цяньцзи достиг этого результата непреднамеренно. Неужели это означало, что он и есть тот, на ком почиет воля небес и к кому благоволит удача?
Жители Цяньцюй твердили о «благом знамении» и, возвращаясь домой, совершали поклоны перед миниатюрными фигурками сяньгуань.
Лишь Мэн Хэцзэ был полон пренебрежения:
— Вэй Пин, твои помыслы нечисты, и ты притягиваешь факты за уши. Неужели ты думаешь, что так сможешь угодить Сун-шисюн? Мой шисюн — благородный цзюньцзы1, прямой и честный, он не гонится за мнимыми заслугами и не любит подобные пустые ухищрения.
Будь Вэй Пин женщиной-культиватором, Мэн Хэцзэ непременно приписал бы ему славу льстеца, очаровывающего господина, а затем окунул бы головой в чан для лотосов, чтобы тот протрезвел.
Вэй Пин в это время раскладывал еду для Сун Цяньцзи. Услышав это, он с обиженным, но кротким видом поднял глаза на Мэн Хэцзэ и улыбнулся:
— Шисюн преувеличивает, Вэй Пин не смеет.
Сегодня Сун Цяньцзи ел блюда южной кухни. За едой он всегда был сосредоточен и не отвлекался на чужие словесные перепалки.
Три полупрозрачных хрустальных димсама с креветками, три ароматных «когтя феникса» в соусе из черных бобов, три мягких и нежных шаомая со свежим мясом, маленькое блюдце хрустящей бланшированной капусты кай-лань, дополненные чашей супа из черной курицы с ягодами годжи и старым женьшенем, который томился на огне шесть шичэнь без перерыва, а в завершение — освежающее чайное печенье «Рука Будды», помогающее убрать жирный привкус.
— Оно было приготовлено из свежесобранного в этом году зеленого чая, выросшего у духовного источника секты Даянь.
Посуда и сервировка были изысканными, составляя узор пышного цветения. Сун Цяньцзи съел всё до последней крошки.
Вэй Пин проигнорировал яростный взгляд Мэн Хэцзэ и продолжил:
— Сун-сяньшэн, я слышал, вы получили от Цинь Цзясяня гуцинь «Семь совершенств», который может превращаться в сокровищницу-корабль. Когда строительство всех каналов закончится, возьмите меня с собой прокатиться с ветерком. Посмотрим с небес, как величественно выглядит русло реки в форме иероглифа «Сун»?
Сун Цяньцзи вытер пальцы, почувствовав, что тон собеседника был каким-то странным, будто он уже слышал нечто подобное в прошлой жизни.
Тем не менее, он серьезно поправил его:
— В Цяньцюй не всегда будет пустошь без высоких зданий, не всегда будут лишь лесс и песок. В будущем, если смотреть с высоты полета на мече, весной все вокруг должно зеленеть, окутанное дымкой ив и украшенное расписными мостами; осенью — пестреть золотыми колосьями и разноцветной листвой, а зимой — сиять под снежным покровом.
— А не так, как ты говоришь: бескрайние просторы и всего один иероглиф. Если после завершения каналов в Цяньцюй по-прежнему ничего не будет, какой смысл в том, что моё имя сиротливо начертано между небом и землей?
Рука Вэй Пина, убиравшего шелковую салфетку, внезапно дрогнула.
Он резко поднял голову, глядя на Сун Цяньцзи чужим, потрясенным взглядом.
Миллионы людей поклонялись ему как божеству и спасителю, у миллионов в сердцах запечатлелся этот иероглиф «Сун».
Но в сердце самого Сун Цяньцзи не было места «Суну» — ни пустой славе, ни авторитету, ни власти, ни положению.
Только Цяньцюй и его народ.
— Стоит ли оно того? — Вэй Пин услышал, что его собственный голос звучит несколько холодно.
— Что именно стоит? — не понял Сун Цяньцзи.
Он подумал: «Я спустился с гор, чтобы наслаждаться радостями земледелия, и рыл каналы только ради обработки земли. Будет ужасно неловко, если поля так и не зазеленеют, а моё имя уже окажется начертанным на виду у всех».
- Цзюньцзы (君子, jūnzǐ) — термин конфуцианства, обозначающий идеального человека с высокими моральными качествами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
