Мэн Хэцзэ улыбнулся:
— Теперь, если подумать, первая фраза не совсем верна. Когда юноша беден, стоит какому-нибудь управляющему бросить на него взгляд, как ему кажется, будто весь мир ополчился против него и притесняет его, а на самом деле миру до тебя нет дела. Вторая фраза тоже не совсем верна…
Он оглянулся на Сун-юань. Перед алыми воротами кружили опавшие листья, но это не выглядело унылым — всё вокруг сияло ослепительным золотом.
— Насколько хватит удачи — не вымолить силой, Небо не подчиняется мне. Каков бы ни был Путь, пока в сердце свет — я не подчиняюсь Небу!
Цзи Чэнь замер в изумлении:
— Пока в сердце свет — я не подчиняюсь Небу…
Мэн Хэцзэ уже приобнял его за плечи и заговорил тихим, быстрым шепотом:
— Я ухожу. Позаботься о Сун-шисюне и приглядывай за Вэй Пином. Массивы Сун-юаня, Тяньчэна и Цяньцюя ни в коем случае нельзя передавать этому проходимцу.
— Хорошо! — Цзи Чэнь ощутил на своих плечах огромную ответственность: всего за одну ночь он стал опорой дома. — Как долго тебя не будет?
Мэн Хэцзэ обернулся и улыбнулся:
— Конечно, я не могу оставить Цяньцюй без присмотра. Когда пойдет снег, ты меня увидишь.
К первому снегу в округе Цяньцюй уже насчитывалось сто пятьдесят тысяч дворов. Караваны Хунфу с мулами и лошадьми сновали туда-сюда, торговцы обживали улицы Тяньчэна. Они привозили шелк, хлопок, фарфор и украшения, вывешивали вывески и зажигали фонари — рыночные кварталы постепенно расцветали.
В тысячах домов горели праздничные огни, но Мэн Хэцзэ всё еще не вернулся.
Вэй Пин описывал купцам из Хунфу картины будущего Цяньцюя, сдавал в аренду лавки и прилавки, организовывал регулярные караваны из Цяньцюя в Хунфу, отправляя туда особые приправы, благовония, вина и прочее, укрепляя торговые связи между двумя округами.
Словно прилежный хомяк, он спешил до наступления зимы запасти достаточно припасов.
Сун Цяньцзи советовал ему:
— Тебе не стоит так утруждаться.
— Я не чувствую усталости, Сун-сяньшэн. Сегодня я шел по улице и видел, что жители Цяньцюя тоже сменили одежду на новые ватные куртки. Стоя рядом с людьми из Хунфу, они почти ничем не отличаются, и это делает меня счастливым.
Из-за недавней суеты в Сун-юане из девяти отделений «девятиквадратника»1 съедобными были лишь шесть.
Сегодня Вэй Пин наконец освободился, вынес котел и угли, нарезал и вымыл продукты, собираясь устроить настоящий пир с хого.
Он почти забыл, какой была его жизнь до появления в Сун-юане.
Мимолетная суета, словно расплывшаяся в воде тушь, бесследно растворилась в повседневных заботах о хлебе насущном.
Растения в Сун-юане увяли, и лишь белая яшмовая мэйхуа красовалась в одиночестве. Ее лепестки укрыл легкий снег, и в воздухе разлился едва уловимый аромат.
Каменный стол припорошило тонким слоем снега, будто кто-то опрокинул солонку.
Вэй Пин поставил жаровню с углями и вдруг замер — что-то резко кольнуло его взгляд.
На краю каменного стола лежал красный лист. Посреди бескрайней белизны снега он выглядел как пятно алой крови.
В Сун-юане не росло кленов, да и во всем Тяньчэне не было красных листьев.
От кухни до каменного стола было всего двадцать шесть чжанов, но этот лист возник словно из ниоткуда — Вэй Пин ничего не почувствовал.
Вэй Пин подобрал красный лист, в ужасе очнувшись от забытья, и резко обернулся.
В саду никого не было. Холод от кончиков пальцев разлился по всему телу, заставив зубы мелко стучать.
То, о чем он почти успел забыть, наконец напомнило о себе. Это и было его истинной целью прибытия в Цяньцюй.
— «Уговор об убийстве, красный лист — знак».
— Что случилось? — раздался спокойный голос.
Вэй Пин оглянулся: Сун Цяньцзи, накинув шубу из меха черной лисицы, переступил порог алых ворот и замер посреди падающего снега.
- Девятиквадратник (九宫格, jiǔgōnggé) — здесь: огородный участок, разделенный на девять секторов для выращивания различных растений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
