Усян перевёл взгляд на плотно закрытую дверь.
Проходя мимо двоих, он похлопал Вэй Пина по плечу — движение было лёгким, словно старший подбадривал младшего.
— Брат Сун!
— Сун Цяньцзи!
Давление исчезло, и Цзи Чэнь с Вэй Пином заговорили одновременно: один — с радостью, другой — с тревогой.
Северный ветер немного утих, цветы и деревья снова замерли.
Усян встал перед дверью и, прежде чем толкнуть её, представился:
— Пинсэн1 нанёс визит столь поздней ночью лишь ради того, чтобы бросить на благодетеля Суна хоть один взгляд!
Его голос звучал мощно и гулко, подобно удару монастырского колокола.
— Отчего же нельзя, — раздался смех из комнаты. — Если только наставник не пожалеет об этом.
Усян опустил веки, его губы слегка шевельнулись.
Вэй Пин не знал, какое заклинание тот шепчет про себя, и тем более не понимал, почему Сун Цяньцзи сказал «пожалеет». Ему казалось, что дверное полотно — крайне тонкое и хрупкое — в следующий миг разлетится в щепки, ранив того, кто внутри.
Усян открыл глаза; в глубине его зрачков на мгновение промелькнул и исчез красный свет.
— Благодетель Сун, пинсэн…
«Скрип!»
Не успел он договорить, как дверь внезапно распахнулась изнутри, подобно огромной чёрной дыре.
Цзи Чэнь уже собирался пойти навстречу, но увидел, как старый монах содрогнулся всем телом, будто от тяжелого удара.
Зрачки Усяна расширились, он отступил на десять шагов, вернувшись на прежнее место.
Он поспешно зажмурился, но по щекам потекли две дорожки слёз — ярко-алых, кровавых.
Цзи Чэнь в шоке замер:
— Это…
Вэй Пин пробормотал:
— Он открыл Мудрое око!
В обители Цзыюньгуань использовали «Технику созерцания ци» для открытия Небесного ока; в буддийской секте схожую технику называли «Мудрым оком», позволяющим видеть удачу практикующего и смутно различать фрагменты прошлого и будущего.
«Бросить взгляд на благодетеля Суна» означало, разумеется, не просто рассмотреть его внешность.
Вэй Пин не знал, жалел ли Усян этой ночью о содеянном, но догадывался, что сейчас тому приходится несладко, и не смог сдержать тайной усмешки.
Голос старого монаха слегка дрожал:
— Вот оно как… значит, вот оно как…
Из комнаты вышел человек. Миновав тень под карнизом, он замер в лунном свете, бледном, точно снег.
Сун Цяньцзи спросил Вэй Пина и Цзи Чэня:
— Вы в порядке?
Оба покачали головами.
Усян открыл глаза и сложил ладони вместе; его взор был мутным и безжизненным:
— Благодетель Сун, прошу простить за беспокойство. Позвольте откланяться.
Сун Цяньцзи не знал, что именно увидел монах. Но в прошлой жизни настоятель обители Цзыюньгуань, взглянув на него, едва не ослеп от клубившегося вокруг чёрного дыма.
Он никогда не боялся чужих взглядов.
Усян так и не смог разглядеть лица Сун Цяньцзи, лишь смутный человеческий силуэт.
Тот человек весь сиял золотым светом, ослепительно ярким, подобно неистово пылающему пламени. В это золото вплетались нити пурпурных молний — остаточная мощь небесного испытания грозой.
Одного взгляда хватило, чтобы глаза поразила боль, будто от тысяч золотых игл.
В обычное время всё бы обошлось, но этой ночью Сун Цяньцзи только что совершил прорыв, его удача была на самом пике, а пламя молний ещё не угасло.
Ему не следовало смотреть.
Гость уже собрался уходить, но Сун Цяньцзи не спешил его отпускать:
— Неужели мастер не одарит меня какой-нибудь благой возможностью? Хотя бы ниткой чёток.
Усян вздрогнул и покачал головой:
— Пинсэн только что видел: между нами нет кармической связи.
Сун Цяньцзи притворно вздохнул:
— Какая жаль.
Усян уставился на него мутными глазами:
— Сила удачи благодетеля Суна не имеет равных в поднебесной. В вашей судьбе заложено великое предназначение.
Сун Цяньцзи вежливо улыбнулся:
— Вы слишком добры.
Пока они говорили, Усян уже дошёл до ворот двора. Сун Цяньцзи произнёс вслед:
— Уже поздно, не стану вас задерживать. Заходите как-нибудь ещё, если будет повод.
- Пинсэн (贫僧, pín sēng) — «бедный монах», уничижительное местоимение первого лица, используемое буддийскими монахами в разговоре с другими людьми. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
