— Это ловушка, которую я спроектировал и усовершенствовал для охотничьего отряда, с тройным чжэньфа от Цзи Чэня, специально для охоты на свирепых зверей шестого ранга. Тщательно подготовленная, из прочных материалов, она ещё ни разу не была опробована. — В то же мгновение там, где стоял Вэй Пин, поднялся золотой барьер, плотно укрыв его.
Даосский мастер Вэй вырвался из красного тумана и ударил мечом в сторону Вэй Пина:
— Ты с самого начала заманивал нас в ловушку? Я твой кровный родственник, как ты посмел пойти против устоев!1 Я всегда относился к тебе как к родному сыну!
В тот же миг ещё более яростный отблеск меча обрушился на его спину.
Вэй Пин сделал широкий горизонтальный взмах длинным мечом и усмехнулся:
— Бофу, шуфу, раз уж я стал собакой, откуда у меня возьмутся кровные родственники среди людей?
Когда Вэй Пин вышел из леса ядовитых миазмов, он поднял голову и увидел, что небо затянуло мглой, а ласточки летают низко.
Завывал сильный ветер, но давление было низким — похоже, собирался дождь.
В подворье Суна мерцали огни, бумажные фонарики светились мягким теплом.
— Сегодня я был занят делами и не смог встретить шисюна. Благополучно ли прошла поездка? — Вэй Пин толкнул дверь, на его лице играла кроткая улыбка.
Он уже принял пилюли, чтобы силой остановить кровотечение, заново завязал пучок на голове и переоделся в чистое.
В подворье Сун Цяньцзи был один. Мэн Хэцзэ и Цзи Чэня нигде не было. Сегодня они вернулись в Цяньцюй и должны были собраться все вместе.
От этого сердце Вэй Пина тревожно екнуло.
Сун Цяньцзи откинулся на мягкую подушку кресла-качалки и, глядя на Вэй Пина, слегка нахмурился:
— Твоя обувь испачкана.
Вэй Пин опустил голову:
— Это… сегодня на рынке Цяньцюй смотрел, как режут кур, и случайно попало несколько капель крови.
Он не хотел, чтобы Сун Цяньцзи видел на нём кровь, даже если бы он зарезал курицу в этом самом дворе. Но стоило ему выйти за порог подворья Суна, как он начинал убивать людей так же легко, как кур.
«В прошлой жизни я убил бесчисленное множество людей, — подумал Сун Цяньцзи, — неужели ты думаешь, что я не отличу человеческую кровь от куриной?»
Однако, видя здоровый румянец на лице Вэй Пина и не замечая признаков ранения, он не стал расспрашивать дальше.
Вэй Пин, склонив голову, направился к кухню:
— Шисюн ведь ещё не обедал? Я принесу жаровню, и мы поджарим мясо. Добавим приправу «Шестнадцать ароматов Цяньцюй», хорошо?
Сун Цяньцзи поднял руку и указал на каменный стол:
— Ешь.
На столе стояла чаша с лапшой, от которой поднимался белый пар. В свете свечи на поверхности бульона поблескивали капли жира.
Вэй Пин помедлил, а затем решительно зашагал к столу.
— Хорошо, я съем! — в его голосе прозвучала готовность встретить смерть. Он сел спиной к креслу-качалке и взял палочки.
Он чувствовал на своей спине пристальный, изучающий взгляд Сун Цяньцзи.
Сун Цяньцзи никогда прежде так на него не смотрел.
«Сун Цяньцзи узнал? Сколько ему известно? Кто-то приходил и наговаривал на меня? Что этот человек сказал? И насколько Сун Цяньцзи ему поверил?»
Вэй Пина на миг охватила паника.
Сун Цяньцзи наблюдал за ним и размышлял: в доме ещё остались лекарства от ран, да и котелок, в котором варили снадобья для Линь Фэйюаня, под рукой, вот только неясно, ранен ли Вэй Пин.
Молодежь нынче стыдливая: подерутся где-нибудь, получат раны, а потом боятся опозориться и ни за что не признаются первыми.
Бульон ещё сохранял остатки тепла, но лапша уже остыла. Она слиплась в один вязкий комок, и сколько Вэй Пин ни тыкал палочками, разлепить её не мог.
— Неужели невкусно? — раздался сзади голос Сун Цяньцзи.
Свистел ночной ветер, кружа по двору лепестки и листья. Голос, подхваченный порывом, казалось, веял призрачным холодом.
- Пойти против устоев (大逆不道, dà nì bù dào) — совершить тягчайшее преступление, попирающее нормы морали и долга, буквально «великое неповиновение и путь вопреки». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
