Он полагал, что на время стал союзником Сянь Цзяньчэня, а У Сян была его врагом.
Но реальность оказалась жестокой: враг знал о Сянь Цзяньчэне в десять тысяч раз больше и подробнее, чем он — фальшивый ученик и напарник.
В ту ночь, когда Сянь Цзяньчэнь остался в доме Суна, он мог бы рассказать немало полезного, но вместо этого вел лишь пустые житейские разговоры.
В душе Сун Цяньцзи проклял Сянь Цзяньчэня десять тысяч раз, но на лице его не отразилось и тени гнева. Напротив, он выглядел уверенным, бесстрашным и невозмутимым:
— Сянь Цзяньчэнь и правда не говорил мне об этом, зато он дал мне этот меч, — он повернул в руке тонкий клинок. — Этот меч очень быстр. Стоит тебе шевельнуть рукой, и я пронжу твое сердце. У тебя не останется времени, чтобы разрушить печать. Если не веришь, можешь попробовать.
— Конечно, я верю! Сянь Цзяньчэнь обожает драгоценные мечи. Помимо своего собственного меча жизни, он собрал двенадцать знаменитых клинков Поднебесной. Все они выкованы из разных материалов, и у каждого свои достоинства. Сражаясь по всему миру, он уничтожил три, и теперь их осталось девять. Тот, что в твоей руке, зовется «Уин», и это самый быстрый из мечей-убийц…
Она переменила тон:
— Но ты и сам знаешь: каким бы быстрым ни был меч-убийца, ему не обогнать того, кто решил покончить с собой. Силы моего самоподрыва вполне хватит, чтобы разнести печать вдребезги.
— Безумная, — пальцы Сун Цяньцзи, сжимавшие рукоять меча, побелели от чрезмерного усилия.
Он вел беседу с У Сян лишь для того, чтобы потянуть время и дать Цзые Вэньшу возможность увести людей подальше.
В прошлой жизни многие погибли или были ранены, и лишь те, кто вошел в подземный дворец, смогли спастись.
Он подсознательно полагал, что тот коридор ведет к спасению, нужно лишь немного времени. Неужели эти убеждения, напротив, заставили его в этой жизни угодить в ловушку врага?
Неужели после перерождения он, разбираясь в людях и делах, так и остался заперт в опыте прошлой жизни, где «вошедшее первым становится главным»1?
Сун Цяньцзи почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он содрогнулся от безумия противницы, но еще больше — от собственного минутного колебания.
— В прошлый раз я заставила тебя выбирать между убийством одного и спасением десяти тысяч. На этот раз, сколько бы талисманов усиления голоса у тебя ни было, они бесполезны: ты не сможешь спасти всех и уж тем более не заставишь их спасать самих себя.
Ее голос звучал звонко и мелодично, а облик был прелестным. В этом таилась некая простодушная жестокость.
— Буду жить я — выживут десятки тысяч. Умру я — погибнут десятки тысяч. Что ты выберешь?
Еще более суровые обстоятельства, еще более высокие ставки, еще большее давление.
Жажда убийства, исходящая от меча Уин, многократно возросла, он не переставал гудеть.
С тех пор как Сун Цяньцзи переродился, он редко испытывал настоящий, сжигающий гнев.
Почти все его мысли занимали грядки, сад и прочие вещи, которые другим заклинателям казались ничтожными.
Чем скромнее то, чем дорожит человек, тем легче удовлетворить его желания и тем сложнее вывести его из себя.
Лишь когда он сталкивался с чем-то дорогим его сердцу, что он не в силах был защитить, к нему приходил гнев.
— Выберешь убить меня — и больше половины людей в подземном дворце сгинут в утробах зверей. Все они погибнут из-за тебя. Сможешь ли ты после этого спать спокойно? Если же решишь не убивать меня, мы дадим взаимную клятву больше никогда не обнажать друг против друга оружия. Я тебе не враг, мы могли бы сотрудничать.
- Вошедшее первым становится главным (先入为主, xiān rù wéi zhǔ) — китайская идиома, означающая ситуацию, когда первое впечатление или предубеждение предопределяет дальнейшее восприятие. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
