Пыль и дым окутали всё на двадцать ли вокруг.
Практики с невысоким уровнем совершенствования закрыли уши, их лица исказились от боли.
Сун Цяньцзи стоял на вершине горы Хуачуньшань, и его сердце упало. Не зря этот зверь когда-то служил верховым животным самому Сюэхэ-лаоцзу в его походах по миру — даже горы Хуачуньшань оказалось недостаточно, чтобы усмирить его.
Если позволить ему реветь и дальше, не пройдёт и времени, за которое выпивают полчашки чая, как гора обрушится от этой мощи.
Свирепые звери не чета священным: они покоряются лишь сильнейшим. Если не подчинить его силой, он просто тебя сожрёт.
Сун Цяньцзи тут же призвал цинь Цицзюэ, сел, скрестив ноги, и ударил по струнам.
— Дзинь! Дзинь! Дзинь!
Серебристое сияние семи струн ярко разгорелось, подобно полной луне, зависшей в небе.
Звуки циня лились потоком, напоминая троекратный звон меча; жажда убийства наполнила всё вокруг!
Цинь Цицзюэ был бесценным сокровищем Пути звука, плодом усилий и самой сути могущественного мастера.
Мелодия мгновенно разнеслась по подземному дворцу, перекрывая рёв зверя.
Музыка не была быстрой; казалось, она доносится из глубокой древности, такая же тягучая и плавная, как падающий снег.
— Снег пошёл! — выкрикнул кто-то.
Цзые Вэньшу посмотрел в небо, и на его межбровье опустилась капля холода.
Луна скрылась за тучами, весенний ветер стал ледяным.
С ночного неба посыпались серебряные искры, похожие на пух ивы. Люди застыли в оцепенении, позволяя снежным хлопьям опускаться на свои плечи.
Звуки циня плыли в воздухе, то появляясь, то исчезая; едва уловимые, они проникали в самую душу.
Величайшая музыка звучит беззвучно1.
— Музыка циня способна воззвать к Небу и Земле и вызвать снег весной!
— Это же мелодия «Ветер и снег в строю», но… она совсем другая, — пробормотал кто-то из секты Сианьинь.
Мяо Янь застыла, словно поражённая громом. Она смотрела в сторону горы Хуачуньшань и, казалось, больше ничего не слышала.
…
Сун Цяньцзи в одиночестве сидел на вершине горы, перебирая струны с закрытыми глазами. Облик его казался возвышенным и непринуждённым, но в этом скрывалась смертельная опасность.
В конце концов, он не был практиком Пути звука и не обладал глубокими познаниями в этом искусстве. Попытка на пределе сил пробудить мощь циня Цицзюэ, чтобы противостоять давлению звериного рёва, заставила его кровь и ци бушевать, едва сдерживаясь.
Когда мелодия перевалила за середину, Хаос был подавлен звуками циня, и дрожь горы Хуачуньшань утихла.
Сун Цяньцзи проглотил подступившую к горлу кровь и, стиснув зубы, доиграл до конца, пока шум в горе окончательно не стих.
Серебряный блеск струн угас, они потеряли своё сияние.
«Цинь повреждён. Похоже, мне придётся заглянуть не только в обитель Цзыюнь к перевалу Цинъя, но и в секту Сианьинь».
Эта мысль промелькнула в голове Сун Цяньцзи, он убрал цинь Цицзюэ и через расщелину в скале проник в тёмную утробу горы.
Хаос лежал на земле; его дыхание было слабым, но в нём по-прежнему клокотала ярость.
Проснувшись после долгого голода, он не успел даже заморить червячка, как тут же попал под гнёт двух величайших артефактов этого мира.
Зверь был в гневе и недоумении: от этого человеческого практика исходило мягкое дыхание, подобное земле и чистым источникам, — он совсем не походил на того жестокого человека, что запечатал его в прошлый раз. Почему же его приёмы были столь устрашающими?
Хаос тяжело дышал, в его глазах сверкал свирепый голодный блеск, а из живота доносился глухой гул.
«Съесть этого человека! И косточек не оставить!»
На языке свирепых зверей он осыпал пришельца проклятиями и вопил о голоде, как вдруг услышал вздох этого ужасного человека:
— Даже если ты очень голоден, нельзя есть что попало. Ты — древний зверь, и только пища твоей эпохи сможет насытить твоё чрево.
Неужели этот человек понимает древний язык зверей?
Прохладная капля упала на кончик его высунутого языка.
Нет, это была не просто вода — она была сладкой. Как нечто могло быть настолько сладким?
В сто крат слаще крови лесных духов. Хаос изо всех сил раскрыл пасть, высунул язык и начал жадно сглатывать.
Сладкая родниковая вода текла в его живот, превращаясь в тёплый поток, который утихомиривал вечную, ненасытную пустоту внутри.
Сун Цяньцзи извлёк из своего Пурпурного чертога чистую бутыль, и Источник бессмертия, вырвавшись из горлышка, плавной дугой медленно вливался в пасть Хаоса.
- Величайшая музыка звучит беззвучно (大音希声, dà yīn xī shēng) — философское понятие из «Дао дэ цзина», означающее, что истинно совершенное искусство превосходит пределы обычного слуха. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
