Зловещий блеск в глазах Хуньдуня постепенно угас.
— Как тебя зовут? — Сун Цяньцзи убрал Источник бессмертия.
Это был его самый сокровенный козырь. Если бы он не находился в глубоком, недоступном для чужих глаз чреве горы Хуачуньшань, то ни за что бы не вынул чистую бутыль наружу.
Этот зверь в порыве голода легко впадал в безумие, но, получив немного пищи, напротив, становился спокойнее.
Древние свирепые звери от рождения обладали невероятно крепким телом, с которым практики не могли и сравниться. Если бы человеческий практик вот так прямо, огромными глотками испил из Источника бессмертия, то его меридианы бы разорвало, а тело взорвалось.
Спустя некоторое время из горла Хуньдуня донеслось урчание:
— Я спал слишком долго и уже позабыл собственное имя.
На его шее висела старинная нефритовая табличка, но она располагалась чересчур высоко: как ни старался зверь опустить голову, он не мог разглядеть вырезанные на ней знаки.
Когда голод отступил, свирепая жажда убийства Хуньдуня почти полностью улетучилась. В его приглушенном рыке слышалось уныние:
— Помоги мне, посмотри.
Сун Цяньцзи шаг за шагом приблизился к нему и, медленно протянув руку, раздвинул густую шерсть, чтобы достать нефритовую табличку.
На таком близком расстоянии Хуньдунь мог одним укусом снести ему голову.
— Тебя зовут…
Два иероглифа были вырезаны прямо в центре таблички; линии казались кривыми и неровными, но сами знаки были совершенно одинаковыми.
В прошлой жизни Сун Цяньцзи исследовал немало древних руин и немного разбирался в старинной письменности. Он изо всех сил пытался вспомнить их звучание и смысл, а когда осознал их, невольно рассмеялся.
— Не смей смеяться! Как же меня все-таки зовут?!
Не получив ответа, Хуньдунь снова начал впадать в ярость. Гора Хуачуньшань задрожала, сверху посыпались камни.
Сун Цяньцзи подумал про себя: когда Сюэхэ-лаоцзу в былые времена призывал в бою своих верховых зверей, другие великие мастера выкрикивали имена вроде «Алая кровь», «Попирающий облака» или «Преследующий ветер», а он в ответ вопил «Гуай-Гуай» — разве это не выглядело нелепо?
Вспомнив о собственной области пшеничного поля, которая так сильно проигрывала чужим мечевым строям, владениям огня или моря, он вдруг перестал смеяться.
Оба мы — скитальцы, заброшенные судьбой на край света1.
— Гуай-Гуай, — произнес Сун Цяньцзи. Голос его звучал сухо, напоминая ругательство на каком-то местном диалекте.
— Это мое имя? Гуай-Гуай? — Хуньдунь, ничего не замечая, тихо повторил эти два слова. Его взгляд стал отсутствующим, словно он пересек реку времени и вернулся в прошлое, увидев человека, который дал ему это имя. — Так знакомо…
Сун Цяньцзи молчал, терпеливо дожидаясь, пока зверь закончит предаваться воспоминаниям.
— Оказывается, меня зовут Гуай-Гуай, — сказал Хуньдунь.
Сун Цяньцзи вздохнул:
— Теперь, когда ты узнал свое имя, тебе нельзя больше есть что попало.
Хуньдунь растерянно пробормотал:
— Но я голоден, правда очень голоден. Тот человек, когда запечатывал меня, не предупреждал, что я буду так сильно хотеть есть.
Бесконечная тьма и вечный, ежесекундный голод.
— Я буду приходить и кормить тебя, — Сун Цяньцзи коснулся его влажного носа. — Буду давать тебе сладкую воду.
В прошлой жизни этот Хуньдунь не появлялся. Его не было ни при жизни Сун Цяньцзи, ни в реке времени, которую тот созерцал после своей смерти.
Видимо, печати раз за разом укрепляли, и тайна оставалась глубоко под землей. Это был подземный дворец Сюэхэ-лаоцзу, и зверь по праву должен был считаться здесь едва ли не хозяином.
Белые облака превратились в сизых псов, вещи остались прежними, а люди изменились. Лишенный света, в глубоком подземелье он день за днем слабел, пока не умер и не исчез окончательно.
Источник бессмертия непрестанно гудел, выражая свой протест.
Сун Цяньцзи понимал, что тот хотел сказать: «Я — величайшее сокровище неба и земли, а ты используешь меня как корм для скотины?»
— Тогда ты обязательно приходи, — получив обещание, Хуньдунь медленно отступил вглубь горы, стараясь сжаться как можно сильнее. Его слабый голос эхом отозвался внутри скалы:
— Гуай-Гуай будет ждать тебя.
- Оба мы — скитальцы, заброшенные судьбой на край света (同是天涯沦落人, tóng shì tiānyá lúnluò rén) — образное выражение, означающее двух людей, оказавшихся в одинаково тяжелом или бедственном положении и сочувствующих друг другу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
