— Шимей, Учитель на этот раз вышел из уединения, его старые раны исцелились, а уровень совершенствования значительно вырос. Орден три года терпел позор, неся тяжелое бремя, и сейчас пришло время для возрождения. Как восстановить былое величие и мощь школы? Нужно окропить знамя кровью давнего врага.
Этот голос тоже показался знакомым. Только дослушав до второй половины фразы, Сун Цяньцзи вспомнил: говорящим, должно быть, являлся Юань Цинши, шисюн Чэнь Хунчжу и старший ученик Сююня.
В тот год, когда орден Хуавэй задействовал «Парящий город Хуавэй» и призвал остатки душ предков, чтобы убить его, Юань Цинши по распоряжению школы управлял чжэньфа.
Едва Юань Цинши закончил, как три или четыре старческих и властных голоса отозвались эхом, наперебой убеждая Чэнь Хунчжу присоединиться к «плану возрождения школы».
Сун Цяньцзи это показалось забавным: с какой стати долги ордена Хуавэй за те годы, что они провели взаперти, вдруг полностью списали на его счет?
Разве Сянь Цзяньчэнь не должен был забрать себе большую часть?
Мяо Янь, нахмурившись, быстро перебирала мысли.
То, что великая церемония помолвки Чэнь Хунчжу была полна неожиданных поворотов, стало ударом по репутации; Сянь Цзяньчэнь, спасший Сун Цяньцзи, проходя мимо ордена Хуавэй, оставил след своей ци меча — это был удар по боевой мощи. То, что под этим двойным давлением орден Хуавэй скрывал свой свет и пестовал тьму1, считалось мудрым решением Сююня.
«Но если Сююнь сейчас осмелился планировать убийство Сун Цяньцзи, неужели он вот-вот прорвется на стадию Трансформации Духа и больше не боится ни покровителя Сун Цяньцзи, ни “того человека”?»
Она вновь взглянула на Сун Цяньцзи — тот, слушая, как другие обсуждают его убийство, все еще сохранял улыбку на губах, словно слушал анекдот.
Мяо Янь невольно вздрогнула.
Горный ветер свистел, ночные облака перекатывались волнами.
Холодный лунный свет, пробиваясь сквозь щели в облаках, освещал лицо Чэнь Хунчжу в профиль.
Юань Цинши смотрел на шимей со смешанными чувствами. Чэнь Хунчжу стала выше и еще стройнее, ее кожа огрубела, но она вовсе не выглядела изможденной; напротив, в ней чувствовалась бодрость и решительность, а руки и ноги казались длинными и сильными. Стоя на краю обрыва под порывами яростного горного ветра, она держала спину прямо, точно флагшток.
Раньше она часто сидела на мосту Шишуй, болтая ногами и отрешенно глядя на пятицветных карпов в море облаков, а ее взгляд был пустым и блуждающим.
Теперь же ее глаза сияли ясностью и твердостью; не проявляя ни гордости, ни суеты, она спокойно смотрела прямо на него.
А группа молодых практиков подле нее с решительными лицами смотрели на голову ее лошади.
По сравнению с прежней дасяоцзе, сейчас она больше походила на «правителя», на молодого главу школы.
Но «Малый орден Хуавэй» — это не «орден Хуавэй».
Если Чэнь Хунчжу не пожелает подчиниться воле школы и вернуть этих людей в орден, это будет означать, что она окончательно вышла из-под контроля.
Голос Юань Цинши стал громче, а тон — суровым:
— Шимей, в последние годы Цяньцюй стремительно расширялся, и все другие школы и кланы континента Тяньси ощутили от него угрозу. Становится все труднее набирать внешних учеников, все сложнее управлять простыми смертными, а благовония в храмах повсюду день ото дня скудеют.
— Если так пойдет и дальше, Сун Цяньцзи непременно станет единолично наслаждаться подношениями и благовониями континента Тяньси, а Цяньцюй неизбежно превратится в нового гегемона этих земель.
— Сун Цяньцзи давно разорвал с нами все отношения, между нами легла смертельная вражда. Неужели в тот день наш орден Хуавэй будет ловить чужое дыхание носом и влачить жалкое существование? Неужели ты не хочешь приложить усилия ради процветания школы?
Чэнь Хунчжу тоже смотрела на Юань Цинши-шисюна; события с Парящим городом Хуавэй в те годы оставили в его душе глубокую болезненную тень.
С тех пор он усердно тренировался и перестал быть тем старшим шисюном, чье взросление проходило гладко, — человеком, которому хватало рассудительности, но недоставало решимости.
— Шисюн, это дело принесет школе сотню бед и ни единой пользы. Если сравнивать личные обиды с общим положением дел, то следует ставить общее превыше всего, — произнесла Чэнь Хунчжу.
Спор продолжался, а Сун Цяньцзи пробудил во внутреннем мире души наемных работников:
- Скрывать свой свет и пестовать тьму (韬光养晦, tāoguāng-yǎnghuì) — китайская стратегия, заключающаяся в сокрытии своих амбиций и возможностей ради накопления сил в тени. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
