По сравнению с обладающим обширными землями и несметными богатствами Цяньцюй или с дерзким, доблестным и воинственным Мобэем, малая секта Хуавэй была, несомненно, самой бедной.
До того как Чэнь Хунчжу спустилась с гор, в мире совершенствующихся её знали лишь как капризную и своенравную особу; многие ждали возможности посмеяться над этой дасяоцзе.
Если бы она захотела набрать учеников, то как бы она смогла соперничать с другими великими сектами и знатными кланами? Поэтому она посещала в основном бедные и суровые земли континента Тяньдун, по пути лечила людей и читала проповеди, не беря за это ни гроша. Лишь позже, когда её слава постепенно выросла, люди стали приходить к ней, привлечённые её именем.
Чжао Тайцзи, очевидно, тоже знал, что у Чэнь Хунчжу нет денег, и использовал этот предлог для нападок, желая лишь заставить её склонить голову.
— Дасяоцзе, вы на каждом шагу твердите, что всё делаете ради секты, но при этом не слушаетесь её приказов. О какой преданности может идти речь?!
Чэнь Хунчжу глубоко вздохнула, не поддаваясь на угрозы:
— Я уже давно поклялась служить Дао, и никто не может сомневаться в моей преданности секте. Если только вы не готовы принести такую же клятву, как я.
Чжао Тайцзи не выдержал и гневно выкрикнул:
— Ты думаешь, если создала новую секту Хуавэй и сама стала Чжанмэнем, то всё уладится? Считаешь, что так, даже не следуя распоряжениям секты, ты не нарушаешь клятву? Ха! Стоит только вычеркнуть твоё имя из родового храма, и ты перестанешь быть частью секты Хуавэй. Путь, который ты проповедуешь, не будет считаться истинным учением Хуавэй, а значит, ты нарушишь свою клятву!
Спокойствие на лице Чэнь Хунчжу сменилось смятением. Клятва посвятить всю жизнь своей секте, которую она когда-то принесла, превратилась в смертельное проклятие. Одной короткой фразы «не истинное учение» было достаточно, чтобы низвергнуть её в бездну.
Она словно провалилась в ледяную прорубь, кровь застыла в жилах.
Обе стороны замерли в безмолвном противостоянии: одни смотрели свысока, другие пылали от стыда и негодования.
Вдруг раздался ленивый, плывущий голос:
— В этом году одолжишь яйцо — в следующем верни десять кур. Весной одолжишь зернышко — осенью верни сто цзиней1 пшеницы. Такую выгодную сделку и я бы хотел заключить. Кто-нибудь, займите у меня денег.
Обе стороны насторожились — никто не ожидал, что на пути внезапно возникнет третий человек.
Все взгляды, подобные острым мечам, устремились в сторону, откуда доносился голос:
— Кто это?!
Из-за густых старых сосен и изрезанных скал неспешно вышел человек.
На нем были лохмотья, но сам он был красив, а его облик излучал спокойствие.
Он шел прямо в центр площадки, преградив путь к Чэнь Хунчжу и остановившись напротив Чжао Тайцзи.
— Сун Цяньцзи! — в ужасе воскликнул Чжао Тайцзи. — Ты… ты!
Лица людей из секты Хуавэй то бледнели, то багровели, являя собой пестрое зрелище.
В одно мгновение в их головах пронеслось бесчисленное множество мыслей.
Как давно он здесь? Сколько он услышал?
Как он посмел явиться один, столь уверенно и безбоязненно? Неужели отряд из Цяньцюй или его помощники и подчиненные прячутся где-то рядом?
Неужели Цзи Чэнь уже расставил здесь чжэньфа?
Или Чэнь Хунчжу давно сговорилась с Сун Цяньцзи и намеренно заманила нас сюда?
Мяо Янь стояла за камнем, её лицо слегка побледнело.
Силы секты Хуавэй были грозны, Сун Цяньцзи не следовало выходить.
Неужели он решил ввязаться в эту смертельную игру только ради того, чтобы выручить Чэнь Хунчжу?
Чэнь Хунчжу лишь смотрела ему в спину, оцепенев на месте, всё её тело словно окаменело.
Однако стоявшие рядом с ней молодые практики воспряли духом:
— Так вот он какой, ван Цяньцюй Сун Цяньцзи, и он так молод!
— В одиночку войти в окружение и без тени страха шутить и смеяться — вот она, истинная стать вана Цяньцюй. Не зря о нем говорят как о герое нашего времени!
Если бы они встретили Сун Цяньцзи в другом месте, это не произвело бы на них такого впечатления. Но сейчас, в глухую темную ночь, когда секта Хуавэй шаг за шагом теснила их, а они лишь копили гнев, не смея вымолвить ни слова, Сун Цяньцзи явился словно из ниоткуда. Он безжалостно высмеял врагов и произнес вслух то, на что они сами не отважились.
- Цзинь (斤, jīn) — традиционная китайская мера веса, в современном Китае равная 500 граммам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
