Грудь Сянь Цзяньчэня бурно вздымалась; потрясение, гнев и раскаяние смешались воедино, ускоряя действие яда.
Он и ненавидел себя за то, что не должен был отправлять того человека в монастырь, и ненавидел самого того человека за совершённую роковую ошибку.
Сглотнув кровь, он огляделся — вокруг были лишь холодные или отводящие взгляд лица:
— Сянь Цзе, выходи!
Практики не спешили схватить Сянь Цзе, но и не встречались с ним взглядом:
— Услышав столь скорбную весть, мы также глубоко опечалились, однако дела следует улаживать по одному.
Кто-то язвительно добавил:
— Сянь Цзе — твой родной диди, и ты сам отправил его в монастырь. Это по твоей вине монастырь Хунъе постигла такая беда.
Все полагали, что Сянь Цзяньчэнь сейчас занят передачей духовной энергии тем двоим монахам и у него точно не будет времени реагировать на словесные провокации.
Но вопреки ожиданиям Сянь Цзяньчэнь внезапно повернул голову, и от его пояса полосой метнулся пурпурно-красный свет.
Говоривший в ужасе переменился в лице и бросился в сторону, но меч летел слишком быстро — в мгновение ока он пробил защитную духовную энергию и замер у самого его горла.
Под неистовым давлением тот не мог пошевелить и волоском. Стоило Сянь Цзяньчэню моргнуть, и он лишился бы жизни.
Узоры на клинке были причудливы, словно сотни цветов расцветали одновременно, — красота, которую не описать словами.
Пламя, исходившее от меча, заставило волны жара перекатываться по залу Цянькунь, и присутствующим показалось, будто они низринуты в огненную бездну.
— Старейшина Чжан!
— Даосский мастер Чжан!
Его собратья по ордену лишь выкрикивали имена, не смея шагнуть вперед для спасения.
Каждый из них видел или слышал, как Сянь Цзяньчэнь обнажает меч, и они многократно воображали сегодняшний день.
Но духовный меч Сянь Цзяньчэня оказался невообразимо могущественным: если бы на месте даосского мастера Чжана оказался кто-то другой, смог бы он выдержать этот удар?
Дело зашло так далеко, что у выпущенной из лука стрелы нет пути назад1, оставалось лишь подавить в сердце ростки сожаления.
— Сянь Цзяньчэнь, даже если у тебя есть заложник, тебе не уйти, — холодно произнес даосский мастер Пин Юань.
Даосский мастер Чжан, понимая, что обречен, вытянул шею и прокричал:
— Не обращайте на меня внимания! Поднебесная уже давно страдает от Сянь Цзяньчэня, пусть сегодня моя жизнь послужит жертвоприношением знамени ради великого дела!
Сянь Цзяньчэнь внезапно взмахнул рукавом, и его меч фиолетовой вспышкой вернулся к нему в руку.
Остаточное эхо мощи меча разрушило духовные каналы даосского мастера Чжана, и тот начал харкать кровью без остановки.
Собратья с горестными воплями бросились к нему, но увидели, что в нем еще теплится дыхание.
— Я не стану убивать тебя этим мечом, — глухо сказал Сянь Цзяньчэнь. — Кто сегодня желает отомстить мне — выходите. Но Юэ-нян лишь простая смертная, не стоит чинить ей препятствий. Она совсем не понимает обид и притязаний мира самосовершенствования.
С грохотом длинный меч вонзился в напольные плиты.
Гладкий камень треснул, словно лед, и трещины разбежались по всему залу Цянькунь.
Массив Облачного Моря непрерывно содрогался.
Послышался спокойный голос Сянь Цзяньчэня:
— Позвольте ей спуститься с горы. Этот почтенный не станет использовать этот меч, но все равно готов принять ваш вызов!
Присутствующие были несказанно потрясены. Страх и сожаление сменились тайной радостью; в зале воцарилась тишина, которую нарушал лишь гул длинного меча.
— Гэгэ, редко увидишь, как ты склоняешь голову и произносишь столь мягкие слова, — раздался бесстрастный голос из-за спин толпы.
Сянь Цзе, оказывается, все это время сидел в углу зала в медитации с закрытыми глазами, полностью скрыв свое присутствие. Теперь же он наконец вышел из тени:
— Раз уж ты готов отречься от своего меча в обмен на ее жизнь, разве может твой диди не подчиниться?
Стоило ему заговорить, как все негласно признали его главенство, и никто не высказал возражений. Даосский мастер Пин Юань также кивнул.
Сянь Цзяньчэнь, увидев это, все понял, и сердце его упало еще ниже.
Он посмотрел на монахов из монастыря Хунъе, принесших весть:
— Прошу вас двоих сесть на мой меч и забрать мою жену с собой в обитель. С делами Сянь Цзе я покончу здесь сам.
- У выпущенной из лука стрелы нет пути назад (开弓没有回头箭, kāi gōng méiyǒu huítóu jiàn) — обр. в знач. принятое решение бесповоротно, отступить невозможно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.