Сяо Чжу росла без отца, и мама давно перебралась к ней в Шанхай, так что праздники они встречали здесь.
— Да всё в порядке! — запротестовала ассистентка. — Я завтра же вернусь с водителем назад, я маму предупредила!
Цяо Цзинцзин выразительно смерила её взглядом. Сяо Чжу подняла руки, сдаваясь:
— Ладно, ладно, остаюсь! Но за вещами я потом с водителем сама приеду, а то ты вечно всё забываешь.
Тут в разговор вмешался Юй Ту:
— Водителю тоже незачем ехать.
Все замерли. Цяо Цзинцзин повернулась к нему.
— Я поведу машину, — спокойно заявил Юй Ту.
Разговаривать с ним не хотелось, но тут Цяо Цзинцзин не выдержала:
— У тебя хоть права-то есть?
— Есть, — отозвался он. — На службе нам иногда приходится выезжать на натурные рекогносцировки в экстремальные условия: пустыни, снежные перевалы. Я везде водил. На обычной загородной трассе можешь не беспокоиться.
Он достал из кармана портмоне, вынул пластиковую карточку и протянул ей:
— Моё водительское удостоверение.
Юй Ту сел за руль, и кроссовер плавно выкатился из полутьмы подземного гаража.
В салоне остались только они вдвоём. Цяо Цзинцзин сидела на заднем сиденье, сжимая в пальцах его права. Она и сама не понимала, какое затмение на неё нашло, когда она машинально забрала этот документ. Держать в руках было неловко, возвращать сейчас — ещё глупее.
Она отвернулась к окну, разглядывая праздничные огни шанхайских улиц. В салоне повисла оглушительная тишина. Спустя несколько кварталов Юй Ту подал голос:
— Цзинцзин, включи мне навигатор.
Она не шелохнулась, глядя на мелькающие витрины, и тихо произнесла:
— Ты даже дороги не знаешь, зачем у водителя руль отобрал?
Юй Ту ничего не ответил и молча вёл машину. Но мир в душе Цяо Цзинцзин окончательно пошёл трещинами. Через пару минут она не выдержала:
— Почему ты здесь? Дома Новый год встречать не надо?
— Я приехал из Цзинши утренним рейсом. Если бы вчера не был канун праздника, я бы примчался ещё вчера. — Голос Юй Ту звучал приглушённо: — Цзинцзин, я испугался.
Сердце Цяо Цзинцзин дрогнуло. Она невольно вскинула глаза на зеркало заднего вида, но с её места видела лишь окаменевшую линию его челюсти да побелевшие пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в руль.
Спустя долгую паузу она тихо бросила:
— Я посплю.
— Хорошо.
Цяо Цзинцзин прислонилась виском к холодному стеклу. Спать ей совершенно не хотелось, и она даже не пыталась притворяться: оба прекрасно понимали, что эта фраза — лишь вежливый предлог укрыться за стеной молчания.
Городские огни растаяли позади, автомобиль вырвался на монотонную загородную трассу. Освещения на шоссе не было, салон погрузился в полумрак, рассекаемый лишь вспышками фар встречных машин.
И каждый раз, когда салон озарялся белым светом, Цяо Цзинцзин вздрагивала, выныривая из оцепенения.
Она опустила глаза на права в ладони.
На фотографии он выглядел строгим, благородным и совсем юным.
«Я испугался»…
Она резко захлопнула корочку.
Сколько прошло времени, она не знала. Внезапно машина сбросила скорость и свернула на съезд к автозаправочному комплексу. Цяо Цзинцзин шевельнулась, и Юй Ту тотчас отозвался:
— Заправиться нужно.
«Водитель что, не заправил бак перед выездом?»
Она мельком взглянула на приборную панель, но в значках ничего не смыслила. Навигатор показывал, что до Цзинши оставалось около часа пути. Поколебавшись, она неловко обронила:
— Я отойду в уборную.
Юй Ту скорректировал траекторию:
— Хорошо.
Он припарковал кроссовер в дальнем углу возле служебного павильона.
Цяо Цзинцзин натянула маску и вышла в морозную ночь. Когда она вернулась из здания, Юй Ту стоял спиной к ней возле умывальников на улице, явно поджидая её.
Она невольно замедлила шаг. Обернувшись на шорох, он негромко пояснил:
— Слишком темно. Я беспокоился.
Цяо Цзинцзин лишь неопределённо обронила: «Угу», и они зашагали к машине.
Глухая зимняя ночь, первый день Нового года — на заправке не было ни души. Вокруг царила гулкая пустота, в которой, казалось, было слышно дыхание идущего рядом человека.
Юй Ту шагал вплотную, ткань её пуховика то и дело шуршала о шерсть его тёмного пальто, рождая мучительное, щемящее ощущение близости. Цяо Цзинцзин слегка отодвинулась в сторону и невольно прибавила шагу.
Подойдя к машине, она снова потянулась к ручке задней двери, но едва её пальцы коснулись металла, как поверх легла широкая мужская ладонь, намертво заблокировав створку.
Ледяной, терпкий аромат морозного воздуха и его присутствия мгновенно накрыл её с головой.
Сердце оборвалось куда-то вниз. Она не сделала попытки вырваться. Сверху раздался глухой, сорванный шёпот:
— Неужели и правда… больше не имеет смысла?
Цяо Цзинцзин не отрывала взгляда от его пальцев, прижатых к металлу:
— Зачем ты писал эти письма? Зачем отвечал на те дурацкие вопросы? Пожалел меня? Растрогался тем, какой наивной дурочкой я была в школе? — Она опустила голову: — Мне не нужна такая подачка, Юй Ту.
В глазах мужчины плеснула невыносимая горечь:
— Я ведь совершил непроходимую глупость, да?
Цяо Цзинцзин сжала губы.
— Все эти недели я писал тебе ночами напролёт. И ни разу не почувствовал усталости. Я был полон решимости, полон надежд… мне казалось, ты прочтёшь — и улыбнёшься. Скажи, мой разум окончательно помутился, раз я мог так подумать? — Его голос звучал надтреснуто: — Похоже, все самые нелепые глупости в своей жизни я приберёг исключительно для тебя.
— Но я просто не знал, что ещё мне сделать! — прошептал он. — Я пожалел обо всём не тогда, когда отыскал старые логи в компьютере. Я пожалел давным-давно, просто трусил признаться даже себе.
— Потом была командировка, целый месяц в пустыне. Я думал, что борюсь с собой, но в какой-то момент понял: на борьбу уходили крохи времени. Все эти дни я только и думал о том, как мне вымолить твоё прощение.
— Я даже начал злиться на тебя.
«Злиться на неё?!»
Цяо Цзинцзин наконец вскинула на него глаза.
Юй Ту медленно протянул руку, стянул с её лица маску и заглянул в глаза взглядом, полным нежности и мучительной боли:
— Злиться за то, что ты спросила меня слишком рано. Дай ты мне ещё немного времени — и я бы сам сдался без боя. И тогда… как было бы правильно, если бы этот вопрос задал я сам.
Она знала, что нельзя поддаваться его чарам, но слова сорвались с губ сами собой:
— Какой вопрос?
— «Согласна ли ты быть со мной?».
Воздух между ними словно заледенел.
Стоя в полушаге от неё, Юй Ту смотрел на неё со всей серьёзностью, на какую был способен, и тихо, отчётливо повторил:
— Цзинцзин, ты будешь со мной?
Она смотрела на него снизу вверх, и глаза против воли обожгло едкой слезой.
Человек, стоявший перед ней… Она любила его так долго, так мучительно долго. Было время, когда она смирилась и отпустила, но стоило ему появиться вновь — и всё вспыхнуло с прежней силой.
В нём было всё, о чём она когда-либо мечтала. Он был живым воплощением самого понятия «любовь».
Разве она могла прогнать его?
В глубине души она знала: не могла. Но от этого осознания собственная беспомощность казалась невыносимо обидной и горькой.
После бесконечной тишины Цяо Цзинцзин опустила голову и глухо уронила:
— Я… немножко согласна. Но если скажу «да», мне будет слишком горько на душе.
В то же мгновение Юй Ту показалось, будто сердце в груди сжали железными тисками. Острая, пронзительная боль прошила всё тело, и он, больше не сдерживаясь, с сокрушительной силой прижал её к своей груди.
— Прости меня…
Вся его логика, весь интеллект рассыпались в прах. Перед лицом этой смертельно обиженной девочки он чувствовал лишь растерянность и полное бессилие.
Он сжал объятия ещё крепче, шепча ей в макушку, словно заклинание:
— Прости меня… Пожалуйста, прости.
Цяо Цзинцзин не отстранилась. Она замерла в кольце его рук, уткнувшись щекой в мягкий воротник пальто. Ей казалось, что она ведёт себя ужасающе слабо, но прямо сейчас думать не хотелось ни о чём.
— Я не стану связывать жизнь с тем, кого люблю сильнее, чем он меня, — произнесла она в ткань его пальто.
— Этот довод неверен, — отозвался Юй Ту. — Моя любовь ничуть не меньше.
— Меньше, — упрямо обвинила она: — Ты сам сказал, что мы не пара.
— Я думал о вещах низких и пошлых. О деньгах, — с трудом выдавил Юй Ту. — О том, что я смогу тебе предложить, найдётся ли у меня время окружить тебя заботой…
— У меня тоже нет времени заботиться о тебе! — отрезала она. — Когда любят по-настоящему, бросаются в омут очертя голову. Не сомневаются, не мучаются, не взвешивают на аптекарских весах!
— Значит, я устроен иначе. Я думал слишком много — куда больше, чем ты можешь вообразить.
— О чём же ещё?
— О том, как мы проживём вместе всю оставшуюся жизнь.
Цяо Цзинцзин помолчала в его объятиях и с детским упрямством повторила:
— Всё равно меньше, чем я.
Сердце Юй Ту затопила щемящая нежность.
— Давай поступим так, — он опустил подбородок к её волосам. — Назови мне метод расчёта. Как измерить эту разницу, чтобы я мог её восполнить? Ты ведь даже не даёшь мне своей расчётной формулы.
Цяо Цзинцзин моргнула, опешив. Какая ещё, к чёрту, расчётная формула?!
Откуда это вообще взялось в таком разговоре?!
Она помолчала пару секунд и возмутилась:
— …Ты опять надо мной издеваешься!
Юй Ту: «…»
Он тотчас поправился:
— Виноват.
— Я тебе ещё ничего не обещала.
Он тяжело вздохнул:
— Я знаю.
Спустя минуту Цяо Цзинцзин тихо пробормотала:
— Я замёрзла.
— Тогда пойдём в тепло. Только пересядь вперёд, хорошо? — в его голосе звучала откровенная мольба: — Включи мне навигатор, я ведь дальше дороги совсем не знаю.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.