Чжао Юй сказал лао Вану:
— В Нанкине, он профессор в моей альма-матер и был нашим общим научным руководителем в аспирантуре.
— Что? — я едва не выронил стакан из рук.
— Чжан Бинь раньше носил другое имя, но сменил его во время «культурной революции», потому что оно напоминало о Хрущёве.
Мы с Чжао Юй надолго замолчали. Тишину нарушил лао Ван:
— Не такая уж это и случайность, вы ведь оба из одной сферы. Славный был малый: от боли в ноге губы в кровь искусал, а всё равно лежал в кровати и читал. Я советовал ему отдохнуть, а он ответил, что теперь должен дорожить каждой минутой, потому что у него появилась цель в жизни. Только что появилась. Он решил изучить ту штуковину и создать её сам.
— Изучить и создать что? — спросил я.
— Огненный шар! Ну, тот, что вы называете шаровой молнией.
Мы с Чжао Юй в оцепенении уставились друг на друга.
Лао Ван не заметил нашей реакции и продолжал:
— Он сказал, что посвятит всю жизнь изучению этой штуки. Было видно: как только он увидел огненный шар на вершине горы, тот его приворожил. Люди — они такие. Порой сам не знаешь, как чем-то увлечёшься, и это уже на всю жизнь, не избавишься. Вот взять меня: двадцать лет назад, когда я собирал хворост для печи, вытащил корягу. Хотел уже в огонь бросить, да гляжу — вылитый тигр. Обтесал её немного, поставил — и впрямь красиво. С тех пор и помешался на корнепластике, из-за этого даже после выхода на пенсию остался на горе.
— Грянул гром, а молния перед ним была такой яркой, что у меня в комнате в глазах потемнело. Тут слышу — снаружи кричат, что кто-то ранен, и выбежал на помощь. Тогда на станцию четверо приехали для научных замеров, вот одного из них молнией и задело. Я его под ливнем в дом затащил: нога дымится, дождём заливает — аж шипит, но сам он был в сознании. И тут влетает этот огненный шар, через западное окно, а оно ведь закрыто было! Сама она размером… ну, с этот блин, алая-алая, всю комнату красным светом залила. Плывёт по воздуху, вот с такой скоростью… — он поднял стакан и поводил им в воздухе. — Плывёт себе, а я стою как вкопанный, будто призрака увидел, слова вымолвить не могу от страха. А те учёные ребята не растерялись, говорят: «Не трогайте её». Она покружила немного: то под потолок взмоет, то над кроватью пронесётся, к счастью, никого не задела, и в конце концов юркнула в дымоход. Только влетела — как грохнет! Сколько лет я на этой вершине живу, всякого грома наслушался, но такого грохота не припомню — в ушах потом несколько дней звенело, на левое ухо до сих пор туговат. Масляная лампа от удара погасла, стеклянный колпак и колба термоса вдребезги, на простыне — подпалина. Вышли потом глянуть — а трубу на крыше в щепки разнесло!
— А откуда приехали те четверо исследователей?
Только теперь я заметил, что в комнате Чжао Юй и впрямь повсюду стояли поделки из корней разных размеров; он пояснил мне, что всё это работы лао Вана.
Больше мы не заговаривали о Чжан Бине, хотя оба постоянно об этом думали — потрясение было слишком сильным, чтобы выразить его словами.
После ужина Чжао Юй повёл меня прогуляться по ночной метеостанции. Когда мы проходили мимо единственного светящегося окна в их маленькой гостинице, я в удивлении замер: в комнате была та девушка в белом. Она была там одна, обе кровати и стол были завалены раскрытыми книгами и чертежами, а сама она мерила комнату шагами, о чём-то напряжённо раздумывая.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.