Машина остановилась перед пятиэтажным домом. Вероятно, это был жилой квартал, где ряды зданий выглядели совершенно одинаковыми. Уезжая, водитель бросил нам из окна интригующую фразу:
— Это самый дешёвый жилой район в городе, но люди здесь живут отнюдь не самые дешёвые.
Мы вошли в подъезд; внутри царил мрак. Это был жилой дом пятидесятых годов с высокими потолками. В вестибюле на стенах висели плакаты местных выборов от разных политических партий, а дальше нам пришлось пробираться на ощупь. Сверяясь с номерами квартир при свете зажигалки, мы поднялись на пятый этаж. Миновав лестничную площадку, я с обжигавшей пальцы зажигалкой в руке как раз собирался искать номер пятьсот шестьдесят один, когда откуда-то донёсся густой мужской голос, выкрикнувший по-английски:
— Это вы? Пришли за БЛ? Третья дверь слева.
Мы толкнули дверь и вошли. Комната вызывала два противоречивых чувства: сначала показалось, что здесь очень темно, а затем свет лампы под потолком невыносимо резанул по глазам. В помещении стоял тяжёлый запах спиртного. Повсюду громоздились стопки книг; было неопрятно, но беспорядок ещё не перешёл границы разумного. Экран компьютера мигнул и погас. Из-за стола поднялся рослый человек с длинной бородой и бледным лицом, на вид ему было лет пятьдесят.
— Когда долго здесь живёшь, по звуку шагов на лестнице сразу понимаешь, что идут чужаки. А единственные чужаки, которые могли прийти сюда, — это вы. Я верил, что вы придёте. — Он окинул нас взглядом. — Совсем молодые, такие же, каким был я в начале своей жалкой жизни. Китайцы?
Мы кивнули.
— Мой отец в пятидесятых бывал в Китае. В качестве инженера-гидротехника он помогал вам строить гидроэлектростанцию Саньмэнься. Слышал, он лишь медвежью услугу оказал?
Линь Юнь, немного подумав, ответила: — Кажется, так. Вы не учли заиление Хуанхэ, поэтому та плотина создала угрозу наводнения в верховьях, и до сих пор там не решаются накапливать воду.
— Эх, очередной провал. Память о той романтической эпохе оставила нам лишь неудачи.
— Александр Гамов, — представился он. Мы тоже назвали свои имена. Он снова окинул нас взглядом, на этот раз более многозначительным, и пробормотал себе под нос: — Совсем молодые… вас ещё стоит спасать.
Мы с Линь Юнь в изумлении переглянулись, гадая, что могли значить эти слова. Гамов поставил на стол большую бутылку спиртного и один стакан, а затем принялся что-то искать. Я заметил, что по обе стороны от компьютера выстроился целый лес пустых бутылок. Мы с Линь Юнь снова воспользовались моментом, чтобы осмотреть комнату, и только теперь поняли причину возникшего при входе противоречивого ощущения: все стены были заклеены чёрной бумагой, отчего помещение походило на фотолабораторию. Просочившаяся сквозь старые стены влага вымыла краску, и на чёрном фоне проступило множество белых полос и пятен.
— А, нашёл. Чёрт возьми, ко мне редко заглядывают гости. — Гамов поставил на стол ещё два пустых стакана и наполнил все три до краёв. Это был какой-то самогон, мутно-белый на вид. Стаканы были большими, чайными. Я заявил, что не смогу столько выпить.
— Тогда пусть эта гунян выпьет за тебя, — холодно бросил Гамов, залпом осушил свой стакан и тут же снова наполнил его.
Линь Юнь не стала отказываться и, к моему изумлению, выпила всё до дна, после чего потянулась за моим стаканом и прикончила ещё половину.
— Вы знаете, зачем мы пришли, — сказал я Гамову.
Гамов ничего не ответил, лишь подливал спиртное себе и Линь Юнь. Так они и пили, сменяя друг друга, долгое время храня молчание. Я посмотрел на Линь Юнь, желая, чтобы она что-то сказала, но она, казалось, заразилась от Гамова тягой к спиртному: залпом проглотила ещё полстакана и уставилась перед собой неподвижным взглядом. Я занервничал и с глухим стуком поставил пустой стакан на стол. Она взглянула на меня, а затем повела головой, указывая на стену.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.