— Ребёнок? Разве он ребёнок? — «Учительница» с притворным удивлением взглянула на труп, лежащий на полу. — Темой нашего первого урока было жизненное самоопределение. Я спросила его, кем он хочет стать, когда вырастет, и что же ответил этот маленький глупец? Он сказал, что хочет стать учёным. Его крошечный мозг уже был отравлен наукой. Да, наука отравляет всё! — Затем она повернулась к детям: — Милые дети, мы не станем ни учёными, ни инженерами, ни врачами. Мы никогда не вырастем, мы навсегда останемся маленькими пастушками, будем ехать верхом на больших водяных буйволах, играть на бамбуковых флейтах и неспешно пересекать зелёные луга. Вы когда-нибудь ездили верхом на буйволе? Вы умеете играть на бамбуковой флейте? Знаете ли вы, что когда-то существовала эпоха, столь чистая и прекрасная? Тогда небо было таким синим, облака — такими белыми, а зелень лугов заставляла плакать от восторга. Воздух был сладким, каждый ручей был прозрачным, словно хрусталь. Жизнь в те времена была безмятежной, как серенада, а любовь — чарующей, словно лунный свет…
Но наука и техника лишили нас всего этого. Повсюду на земле теперь уродливые города, нет больше ни синего неба, ни белых облаков. Благородные чувства иссохли, воды ручьёв почернели, а коров заперли в железных клетках на фермах, превратив в машины по производству молока и мяса. Исчезли и бамбуковые флейты, остался лишь сводящий с ума рок, изрыгаемый машинами…
Зачем мы здесь? Дети, мы вернём человечество в Эдем! Прежде всего мы должны дать людям понять, насколько уродливы наука и техника. Как же этого добиться? Что нужно сделать, чтобы люди прочувствовали, насколько омерзителен гнойник? Нужно его вскрыть. Сегодня мы вскроем этот технологический гнойник — этот гигантский ядерный реактор. Мы позволим его радиоактивному гною растечься повсюду, и тогда люди увидят истинную суть технологий…
— Вы позволите мне обратиться с просьбой? — Линь Юнь прервала затянувшуюся тираду «Учительницы».
— Конечно, дорогая.
— Я заменю этих детей в качестве заложника.
«Учительница» с улыбкой покачала головой.
— Хотя бы одного обменяйте.
«Учительница» продолжала улыбаться, качая головой:
— Майор, неужели ты думаешь, что я не вижу, что ты за существо? Твоя кровь такая же холодная, как и моя. Стоит тебе войти, как за полсекунды ты выхватишь у меня пистолет, а ещё за полсекунды всадишь по пуле в каждую из моих глазниц.
— Судя по твоей манере речи, ты и правда похожа на инженера, — с холодной усмешкой произнесла Линь Юнь.
— Пусть все инженеры отправляются в ад, — улыбнулась «Учительница». Она повернулась и взяла с пульта пистолет, приблизив дуло к самому объективу камеры, так что нам стали видны нарезы внутри ствола. Мы услышали лишь оборвавшийся звук выстрела; камера была разбита, и экран мгновенно опустел.
Я вышел из комнаты и с облегчением вздохнул, будто вырвался из преисподней. Подполковник вкратце ознакомил нас с конструкцией реактора и помещения управления, после чего мы вернулись в зал заседаний. Там мы как раз услышали слова одного полицейского чина:
— …Если бы террористы выдвинули условия, мы бы ради безопасности детей непременно их сначала приняли, а уже потом искали выход. Но проблема в том, что они вообще не выдвигают никаких условий. Они пришли сюда, чтобы взорвать реактор. Бомбу они до сих пор не активировали лишь потому, что пытаются организовать прямую трансляцию во внешний мир через принесённую с собой малую спутниковую антенну. Ситуация критическая, они могут произвести взрыв в любой момент.
Увидев, что мы вошли, главнокомандующий произнёс:
— Обстановку вы знаете. Теперь мой второй вопрос: способно ли ваше оружие отличить взрослых от детей?
Полковник Сюй сказал, что это невозможно.
— А можно ли избежать удара по помещению управления, где находятся дети, и атаковать только ту часть здания, где находятся террористы, управляющие бомбой? — спросил один из офицеров полиции.
— Нет! — прежде чем полковник Сюй успел ответить, выкрикнул полковник вооружённой полиции. — У «Учительницы» тоже есть дистанционный детонатор. — Похоже, они уже вовсю использовали прозвище «Учительница» для этой жуткой психопатки.
— Даже без этого обстоятельства нельзя, — добавил полковник Сюй. — Реактор и помещение управления составляют единое здание. Наше оружие атакует строение как единое целое, стены для него не преграда. Судя по размерам здания, в какую бы часть мы ни целились, всё оно окажется в зоне поражения. Если не вывести детей из здания реактора и не увести их подальше, они неизбежно пострадают.
— Что же это у вас за штука такая? Нейтронная бомба?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.