За это время слухов об этой катастрофе расплодилось несметное множество, словно волосков в коровьей шкуре. Самые распространённые объяснения в обществе и в СМИ (которые теперь для нас ограничивались лишь радиостанциями) были связаны с пришельцами, но ни в одном из этих слухов не упоминалась шаровая молния.
Из всей этой путаницы сведений можно было сделать по меньшей мере один вывод: вряд ли этот удар был нанесён врагом. Они, очевидно, были в таком же замешательстве, как и мы, что приносило нам хоть какое-то облегчение. За это время я перебрал сотни вариантов, но ни один не казался убедительным. Я был уверен, что всё это связано с шаровой молнией, но в то же время осознавал, что это не она. Что же это тогда?
Поведение противника тоже было в некоторой степени необъяснимым. Когда наша страна подверглась такому удару и практически утратила обороноспособность, их наступление прекратилось, исчезли даже ежедневные плановые авианалёты. У мировых СМИ на этот счёт имелось довольно убедительное объяснение: столкнувшись со столь могущественной и неведомой силой, способной с лёгкостью уничтожить весь цивилизованный мир, никто не осмелится действовать опрометчиво, пока не разберётся в ситуации.
Это позволило нам пережить самый спокойный период с начала войны, хотя в этом спокойствии и таилось нечто зловещее и суровое. Из-за отсутствия электричества и компьютеров целыми днями было нечем заняться, и людям некуда было деть охвативший их страх.
В тот вечер снаружи пошёл холодный осенний дождь. Я сидел один в промозглой комнате общежития, слушая шум капель, и чувствовал, как бескрайняя тьма окутывает всё вокруг. Во всём мире единственным источником света было это неверное, колеблющееся пламя свечи передо мной. На меня навалилось безграничное одиночество, и прожитая жизнь, не такая уж и долгая, прокручивалась в голове, подобно кинофильму: абстрактная картина в атомном цехе, написанная пеплом детей; шахматная доска Дин И, помещённая в вакуумную каверну; длинные электрические дуги в ночном небе; Сибирь в метели; звуки пианино Линь Юнь и острый меч на её воротнике; гроза и звёздное небо на горе Тайшань; время в университетском городке и, наконец, возвращение к той грозовой ночи в день рождения… Я чувствовал, что путь моей жизни описал огромный круг и вернулся к отправной точке, только в дожде больше не слышалось раскатов грома, а от свечи остался лишь огарок.
В этот момент раздался стук в дверь. Не успел я встать, чтобы открыть, как человек уже вошёл сам. Он снял промокший плащ, его худощавое тело дрожало от холода. Когда при свете свечи я разглядел его лицо, то вскрикнул от радостной неожиданности.
Пришедшим был Дин И.
— Есть спиртное? Желательно тёплое, — проговорил он, так что зуб на зуб не попадал.
Я протянул ему полбутылки эргоутоу «Красная звезда». Он поднёс донышко к свече, чтобы согреть, но быстро потерял терпение, вскинул бутылку и сделал несколько жадных глотков. Вытерев рот, он сказал:
— Хватит пустых разговоров, я расскажу тебе то, что ты хочешь знать.
Морская засада
Ниже следует рассказ Дин И о событиях, произошедших после моего отъезда с базы по изучению шаровых молний.
Благодаря огромному успеху операции на атомной электростанции (по крайней мере, с тактической точки зрения), оружию на основе шаровых молний, которое начали было предавать забвению, снова стали уделять внимание, в него потекли крупные инвестиции. Эти средства в основном использовались для сбора макроэлектронов, предназначенных специально для поражения электронных чипов. Высокая избирательность воздействия на интегральные схемы считалась главным потенциалом оружия на шаровых молниях. После огромной работы количество этих редчайших макроэлектронов в хранилищах наконец превысило пять тысяч штук, чего было достаточно для создания системы вооружения, пригодной для реального боя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.