— Да, де, — сказала Линь Юнь, опустив голову.
— Сяо Юнь, я не хочу тебя винить, уже поздно, это конец пути. Последние два дня я всё думаю: как ты дошла до такого?
Линь Юнь подняла голову и, глядя на отца, ответила:
— Де, мы пришли сюда вместе.
Генерал Линь тяжело кивнул:
— Да, дитя, мы пришли сюда вместе. Этот путь, оказавшийся для тебя не таким уж коротким, кажется, начался с гибели твоей нян. — Генерал прищурился, глядя на отражение синего неба и плывущих облаков в зеркальной глади, словно всматриваясь в ушедшее время.
— Да, я помню тот вечер. Это был Праздник середины осени, суббота. В детском саду военного округа я осталась последним ребёнком. Я сидела во дворе на маленькой табуретке, сжимая в руке юэбин, который дала тётя. Я не смотрела на далёкую луну, а во все глаза глядела на ворота. Тётя сказала: «Хорошая моя, де уехал в войска, он не сможет прийти за Юнь-юнь, сегодня Юнь-юнь придётся переночевать в садике». Я ответила: «Де никогда за мной не приходил, за мной придёт нян». Тётя сказала: «Твоей нян больше нет, она погибла на южной границе, она больше никогда не придёт за Юнь-юнь». Хотя я и знала об этом раньше, лишь в тот миг мечта, которую я лелеяла больше месяца, окончательно рухнула. В то время ворота детского сада постоянно стояли у меня перед глазами — и наяву, и во сне. Разница была лишь в том, что во сне нян снова и снова входила в эти ворота, а наяву там всегда было пусто… Та ночь Праздника середины осени стала переломным моментом в моей жизни. Всё моё прежнее одиночество и печаль в одночасье превратились в ненависть — ненависть к тем, кто отнял жизнь у моей нян и заставил её оставить меня одну в детском саду даже в такой вечер.
Генерал сказал:
— Когда неделю спустя я пришёл за тобой, то увидел, что ты не выпускаешь из рук коробок спичек, в котором держишь двух пчёл. Тёти боялись, что они тебя ужалят, и хотели отобрать коробок, но ты подняла такой крик, что они просто испугались твоего ожесточения.
Линь Юнь ответила:
— Я говорила вам тогда, что выдрессирую этих пчёл, чтобы они жалили врагов так же, как те ужалили мою нян. Я с гордостью рассказывала вам о множестве способов убивать врагов: например, я знала, что свиньи очень прожорливы, и думала, что нужно отправить целые стада свиней туда, где живут враги, чтобы те съели всё их зерно и уморили их голодом. Ещё я придумала маленькие рупоры, которые можно было бы ставить снаружи вражеских домов, чтобы по ночам они сами издавали жуткие звуки и пугали их до смерти… Я без конца придумывала подобные вещи, это стало захватывающей игрой, которой я отдавалась всей душой, не зная усталости.
— Глядя на свою дочь такой, я испытывал глубокую тревогу.
— Да, де. Выслушав меня тогда, вы долго и молча смотрели на меня, а потом достали из портфеля две фотографии. Две совершенно одинаковые фотографии, только у одной был обгоревший уголок, а на другой виднелись бурые пятна — позже я узнала, что это кровь. На снимке была семья из трёх человек, оба родителя — офицеры, но их форма сильно отличалась от той, что носил де: на них были погоны, которых у де тогда ещё не было. Девочка была примерно моих лет, очень красивая, с бело-розовой кожей, словно из тончайшего фарфора. Я, выросшая на севере, никогда не видела такой чудесной кожи. Её волосы, такие чёрные и длинные, спускались до самого пояса, она была такой прелестной. Её нян тоже была красавицей, а де — очень статным. Я по-настоящему завидовала этой семье. Но вы сказали мне, что это два вражеских офицера, и оба они пали под нашим артобстрелом. Эти одинаковые снимки нашли при осмотре тел погибших. И теперь у той милой девочки в центре нет ни нян, ни де.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.