На самом деле вино не решает проблем, но оно, по крайней мере, позволяет человеку стать чуть более невосприимчивым к ним — таков был плод жизненного опыта У Динъюаня.
Смутные звуки изысканной музыки, в которой переплетался звон колоколов и литофонов, доносились с другого берега реки. У Динъюань внезапно что-то почувствовал; он опустил тыкву-горлянку и поднял взор, увидев, как перед ним по речному каналу мимо террасы Шаньгутай величественно скользит черно-красное гигантское судно.
Каким же огромным был этот баочуань! Его колоссальный остов занимал добрую половину ширины реки; высокие борта вздымались кручей, мачты высились лесом — судно походило на величественный хребет Тайхан, который уносили на своих спинах сыновья богини Э-ши.
На мгновение У Динъюаню почудилось, будто эта огромная гора сейчас обрушится и разотрет его в порошок. Он невольно отступил на несколько шагов и задрал голову; на корме вдруг показался чей-то силуэт — человек, прильнув к борту, словно что-то высматривал.
Их взгляды на миг встретились, и У Динъюань неведомо почему ощутил резкую боль в коже головы, будто в его висок вонзилась тонкая игла.
Он еще не успел понять, в чем дело, как незнакомец развернулся и бросился прочь, словно пытаясь что-то схватить. Великое судно постепенно удалялось от террасы Шаньгутай, направляясь к пристани Дуншуйгуань. У Динъюань почесал макушку, откупорил тыкву и сделал еще глоток.
Обжигающая острота крепкого вина еще не успела разлиться по горлу, как он вдруг увидел чарующее и в то же время величественное зрелище.
Если разделить этот краткий миг на буддийские «кшаны», то представшая перед глазами У Динъюаня картина выглядела бы так:
В первую кшану обшивочные доски баочуаня на уровне ватерлинии начали выгибаться наружу. Весь каркас судна раздулся, словно его накачали воздухом, и с жалобным скрежетом подался в стороны, подобно луку, тетиву которого медленно натянули до предела.
Во вторую кшану доски выгнулись до предела, и на них проступили бесчисленные мелкие трещины, стремительно разбежавшиеся по всей внешней стене, точно узор кракелюра на фарфоре. Кованые гвозди-лопатки, гвозди-заступы и скобы-пиявочники, скреплявшие конструкцию, не выдержали давления и один за другим разлетелись в стороны.
В третью кшану сдерживаемая доселе сила стремительно вырвалась из трюмов, явив свое грозное обличие в багровых тонах. То была кровь сердца Суйжэнь-ши, священное сокровище Чжужуна, неописуемый гнев Э-бо — сгусток нестерпимо жаркого огня. Эта мощь хлынула наружу через отверстия для весел. Сорок пар весел по правому борту разом утратили мерный ритм: одни резко дернулись вперед, другие высоко подпрыгнули, а третьи по инерции продолжали загребать назад.
В четвертую кшану ребра судна окончательно лопнули, но и этого не хватило, чтобы унять ярость пламени. Неистовый вихрь огня поднялся из самых нижних отсеков и взметнулся к небу, сокрушая на своем пути киль, бимсы и среднюю палубу; мачты рухнули, весла разлетелись в щепки. Средняя часть баочуаня выгнулась дугой до предела, в то время как нос и корма одновременно ушли вниз — всё выглядело так, будто гигантская алая рука схватила корабль и с силой переломила его надвое.
В пятую кшану баочуань окончательно раскололся посередине на две части. Великолепная надстройка-павильон вмиг лишилась опоры; сначала она повалилась назад, но тут же была увлечена вниз тонущей носовой частью. В этом хаотичном качании пламя взметнулось выше, превратив всё деревянное здание в ослепительный факел, с которого градом посыпались объятые огнем человеческие силуэты.
Лишь когда миновала пятая кшана, стоявший на берегу У Динъюань почувствовал, как резкий порыв ветра коснулся кончика его носа. Его зрачки внезапно сузились, и острое чувство опасности в одно мгновение развеяло его подавленный вид.
На миг он впал в состояние оцепенения, словно весь мир застыл, и лишь жестокие, но прекрасные всполохи огня продолжали свой танец. Это колоссальное пламя, подобно острому копью, пронзило голову У Динъюаня, вызвав у него яростный и несвоевременный приступ «ветра козьих рогов»1.
У Динъюань в конвульсиях повалился навзничь, и в ту же секунду его настигла мощнейшая ударная волна, с силой впечатав в землю. Висевшая на поясе тыква-горлянка с треском лопнула, и остатки крепкого вина вылились на песок, который мгновенно их впитал.
То была неописуемая и пугающая картина: человек, распростертый на желто-буром берегу, бился в судорогах, беспомощно закатив глаза, словно в него вселился злой дух. А рядом, в водах великой реки, полыхал черно-красный исполинский корабль, которого медленно поглощала темно-синяя глубина.
- Ветер козьих рогов (羊角风, yángjiǎofēng) — образное китайское название эпилепсии, описывающее характер судорожных движений больного во время приступа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.