Когда догадка подтвердилась, Шэнь Цяньчжань удивилась ещё больше:
— Ты пил вино?
Одни и те же слова, но контекст — совсем иной.
Цзи Цинхэ, увидев, как широко раскрылись её глаза и как она поразилась, неожиданно почувствовал, что этот её изумлённый вид волнует его сильнее, чем прежняя расслабленная, соблазнительная, — и тихо рассмеялся:
— Странно?
Странно!
Даже на деловых встречах он никогда не нарушал своих правил, а сегодня вдруг, безо всякого предупреждения, решил побаловаться вином. Разве это не странно?
— Учитель Фу Си так глупо провалил экзамен, что ты в отчаянии прибег к утешению вином?
— Или, наоборот, учитель Фу Си настолько талантлив, что успешно завершил обучение, и ты от радости потерял голову?
Эти предположения были слишком нелепы — даже сама Шэнь Цяньчжань не могла в них поверить. Она встала на цыпочки, обеими руками обхватила лицо Цзи Цинхэ и внимательно вгляделась ему в глаза, пытаясь прочитать в них что-то.
Но кроме глубокой, тёмной бездны она увидела в них лишь своё собственное отражение.
— Ничего удивительного, — сказал Цзи Цинхэ, поддержав её за талию, и, слегка наклонившись, коснулся носом её носа:
— Я давал Фу Си экзамен — проверял, сможет ли он восстановить часы до первоначального состояния в установленный срок.
— Этот ученик — не из лёгких: не только не подчиняется, но ещё и заключил со мной пари.
Он наклонился ниже — будто собирался поцеловать её.
Шэнь Цяньчжань знала, что Фу Си каждую ночь после съёмок приходил к Цзи Цинхэ в комнату за дополнительными занятиями — «подтягивать знания».
Желание актёра приложить усилия — прекрасный знак, и Шэнь Цяньчжань, зная об этом, только радовалась.
Однако ей не очень нравилось, что два взрослых мужчины, оба старше тридцати и кажущиеся на первый взгляд образцово серьёзными и уравновешенными, в частной жизни всё ещё играют в «ставки» во время занятий.
Она слегка приподняла уголки губ:
— На что вы поспорили?
«Он поставил на самого дорогого мне человека», — Цзи Цинхэ сделал лёгкую паузу, погладил её мочку уха кончиком пальца и тихо произнёс:
— Я подумал: самый дорогой мне человек — это ты… и не посмел поставить.
Он поцеловал её — легко, мимолётно, но с явной неудовлетворённостью.
— Тогда я изменил условия: если он справится в срок — я сделаю то, что больше всего ненавижу.
— И это — выпить вино? — спросила Шэнь Цяньчжань.
Цзи Цинхэ не ответил — лишь снова поцеловал её, нежно впитывая её губы, не в силах оторваться.
У Шэнь Цяньчжань екнуло сердце, и её и без того вялое тело стало ещё мягче, ещё беспомощнее.
Она запрокинула голову, чтобы встретить его поцелуй, и, пока их губы и языки сплетались в нежной борьбе, её голос прозвучал смутно, с лёгким заиканием:
— Ты выпил — и тут же пожалел? Воспользовался этим поводом, чтобы рассказать мне, надеясь, что я смягчусь?
Цзи Цинхэ не расслышал её слов и отстранился, слегка коснувшись кончиком носа её носа, приглашая повторить.
— Я спрашиваю: ты выпил — и сразу пожалел? Воспользовался этим, чтобы сказать мне, надеясь, что я смягчусь?
Он тихо рассмеялся и ответил:
— Сначала спросила ты.
Сегодня он необычайно часто смеялся — низкий, глубокий смех, невероятно приятный на слух. Шэнь Цяньчжань замерла в трепете, обвив его шею руками, а её пальцы, едва касаясь спины, медленно и неровно стучали по нему.
Всё внутри него — сплошная чёрная вода; день за днём он только и делает, что строит козни против неё.
— Если ты так говоришь — значит, так оно и есть. Я не стану возражать, — сказал он, слегка повернув голову, и поцеловал её мочку уха, затем медленно двинулся вниз — к затылку.
На ней был очень лёгкий аромат — не парфюм, не с нотами верхнего или базового аккорда, а исключительно её собственный, тонкий и пронзительный, проникающий прямо в сердце; он сводил с ума сильнее любого из известных ему духов.
Шэнь Цяньчжань забеспокоилась от его тёплого дыхания у уха и слегка ударила его два раза. Но он всё ещё не собирался останавливаться — тогда она сама перехватила инициативу: встала на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо.
Однако из-за разницы в росте Шэнь Цяньчжань не получила никакого преимущества.
Напротив, Цзи Цинхэ крепко прижал её к себе, обследуя её тело от головы до пяток.
Шэнь Цяньчжань вышла из себя и несколько раз тихо, но твёрдо приказала ему прекратить.
Когда он, целуя, спустился от ключицы к груди, она слегка дернула его за волосы и позвала по имени:
— Цзи Цинхэ.
Он пробурчал в ответ:
— Угу, — голос хриплый, будто исходил из самой глубины горла:
— Я помню.
Что ты помнишь?! Помнишь!
Шэнь Цяньчжань прикусила губу и тихо фыркнула — неясно, от удовольствия или от напряжённого сдерживания.
Цзи Цинхэ помнил, что у неё критические дни, и не зашёл слишком далеко. Он прижал её к себе, чтобы успокоиться, и его взгляд скользнул к её босым ногам, стоящим на коврике. Он тихо спросил:
— Можно ли мне остаться здесь сегодня ночью?
Шэнь Цяньчжань покачала головой.
В следующее мгновение он поднял её за ягодицы, раздвинул ей ноги и заставил обвить ими свои бёдра, после чего шаг за шагом понёс её в ванную комнату.
Шэнь Цяньчжань вздрогнула от неожиданности, и крик испуга уже был готов сорваться с её губ — но она вовремя сдержала его:
— Что ты делаешь?
Цзи Цинхэ не ответил.
Его шаги были тяжёлыми и уверёнными. Он донёс Шэнь Цяньчжань до раковины, посадил её на её край, а затем открыл кран, настроил температуру воды и, намочив руки, осторожно опустил её ступни в наполненную водой раковину.
Одна её рука всё ещё была обвита вокруг его плеча. Она опустила взгляд и не отрываясь смотрела на его профиль.
Одной рукой он держал её за лодыжку, другой аккуратно массировал ступню — так сосредоточенно, будто перед ним находилось произведение искусства. И действительно, для Цзи Цинхэ Шэнь Цяньчжань была бесценной, труднодостижимой драгоценностью.
Её ноги соответствовали её стройному телосложению — длинные и изящные.
Пальцы ног округлые, ногти аккуратные и элегантные; кожа от лодыжек до верха стопы — бледно-белая, как лучший нефрит, белоснежная, с лёгким перламутровым сиянием, тёплая и бархатистая на ощупь.
Он мыл её с большой тщательностью — и лишь когда заметил, что её взгляд ни на секунду не отрывается от него, поднял глаза и посмотрел на неё через зеркало.
В этот момент в Шэнь Цяньчжань вспыхнула почти вызывающая мысль.
Она подняла ступню, всё ещё погружённую в воду, и прижала её — мокрую, с каплями, стекающими с пятки — к его рукаву.
Когда тёплая вода впитывалась в ткань, она подняла глаза и внимательно, без единой паузы, всматривалась в его выражение лица.
Уголки губ Цзи Цинхэ слегка приподнялись в почти незаметной улыбке. Он слегка провёл ногтем по её носу и спокойно позволил ей использовать свою рубашку как полотенце для ног.
Шэнь Цяньчжань напомнила ему:
— Ты промочишь рукав.
Он наклонился и поцеловал её в переносицу; его смех был тихим и глубоким, и в нём не было и тени упрёка:
— Кто промочил — тот и отвечает.
— Совершенно справедливо.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.