Время течёт размеренно, как вода сквозь дуршлаг — бесшумно и незаметно.
Съёмочная группа каждый день повторяла один и тот же ритм: начало работы, подъём на площадку, окончание съёмок, совещания, сверка бухгалтерских книг, перепроверка расчётов.
Вмиг съёмки фильма «Время» в Уси прошли ровно наполовину и приближались к финалу.
Август. День «Личу» — начало осени по лунному календарю.
Совпало с днём рождения режиссёра Шао Чоусэ.
Чтобы отпраздновать его день рождения и поблагодарить команду за многомесячный усердный труд, съёмочная группа завершила работу раньше обычного и устроила совместный ужин с шашлыком.
Сегодня как раз шли натурные съёмки, а все необходимые осветительные приборы и оборудование для съёмок на открытом воздухе уже были наготове.
Энтузиазм участников группы по поводу ужина был беспрецедентным: за считаные минуты они соорудили у берега озера мангал. Одни насаживали мясо на шампуры, другие мыли овощи — и вот уже угли раскалились, а над мангалом зашипело первое мясо.
Шэнь Цяньчжань всегда предпочитала пользоваться готовым.
Она безмятежно устроилась в маленьком плетёном кресле-шезлонге и слушала разговор двух мужчин, сидевших рядом.
За этот месяц Цзи Цинхэ выезжал в командировки чрезвычайно редко — лишь по самым неотложным совещаниям.
Мин Цзюэ заменил его в Пекине, чтобы руководить компанией, а сам Цзи Цинхэ спокойно остался в Уси в роли расслабленного, но влиятельного продюсера «за кадром».
Жизнь на съёмочной площадке однообразна.
Для актёров, погружённых в свои роли, каждый день — будто проживание чужой жизни; а для остальных сотрудников съёмочный процесс — долгий, монотонный и циклический. Если бы не смартфон, связывающий их с внешним миром, они чувствовали бы себя как в изолированном первобытном обществе — полностью отрезанными от цивилизации.
В такой гармоничной, «лицом к лицу» рабочей обстановке неизбежно зарождаются дружба, любовь и… кратковременные увлечения.
Цзи Цинхэ и Фу Си относятся к первой категории.
Фу Си глубоко интересуется часами; кроме того, его старший брат Фу Сюнь занимается антиквариатом и древними предметами искусства, и под его влиянием Фу Си тоже увлёкся коллекционированием императорских часов эпохи Цяньлун династии Цин.
В перерывах между съёмками он неизменно обращался к Цзи Цинхэ с вопросами о том, как определить ценность антикварных часов.
Шэнь Цяньчжань особенно терпима к красивым мужчинам: внешность Фу Си, стоящего рядом с Цзи Цинхэ, казалась ей восхитительной, даже если бы перед ними вместо туманного, зеркально гладкого озера Линьцзян простиралась «благоуханная» канава с гнилой водой.
Мир поклонников красоты — прост и чист.
Шэнь Цяньчжань только успела отведать шашлыка, как появился Су Цзань — исчезнувший днём, чтобы подготовить сюрприз к дню рождения режиссёра Шао.
Помимо торта и букета, он выстроил вдоль дамбы целый ряд фейерверков.
Как только Шао Чоусэ загадал желание и задул свечи, с противоположного берега реки одновременно взлетели праздничные салюты — яркие, ослепительные, словно погрузившие всех в сказочный сон: над головами вспыхивали огромные цветные звёзды, плавно ниспадая, как шелковые кисточки, и озаряя всё вокруг.
На берегу раздались восторженные крики и взволнованные возгласы — мгновенно день перешёл в ночь, и вся местность погрузилась в шумное летнее веселье.
Шэнь Цяньчжань улыбалась, наблюдая за этим зрелищем, и в какой-то миг ей показалось: пусть её карьера продюсера и застынет именно здесь — вечер получился не хуже любого церемониального вечера вручения премий.
Но едва эта мысль мелькнула, она тут же вспомнила о своей ещё не выплаченной ипотеке на просторную квартиру и о давно желанном новом «Мерседесе».
Всё-таки застывание на церемониальной сцене сулит больше выгоды…
Если бы она действительно остановилась на этом, кто бы тогда оплатил её роскошные мечты?
Пока она мечтала, в уголке глаза мелькнул «золотой папа» — Цзи Цинхэ. Шэнь Цяньчжань немедленно приобрела серьёзный вид и поспешила оправдаться, снимая с себя подозрения в растрате бюджета:
— Торт и цветы оплачены по смете проекта, а фейерверки — за счёт Су Цзаня. Я не подписывала расходный ордер.
Услышав своё имя, Су Цзань решил, что его зовут, и, держа в зубах шампур с шашлыком, бросился к ним со всех ног:
— Сестра Чжань, вы меня звали?
Шэнь Цяньчжань, глядя на него — милого, как щенок, — уже потянулась рукой погладить его по голове, но в самый момент поднятия руки её прервал неуместный лёгкий кашель Цзи Цинхэ.
Их роман на съёмочной площадке, где за ними следили сотни глаз, давно обрёл особую, поэтическую гармонию и понимание без слов.
Обычно кашель означал запрет, прочищение горла — сигнал «следи за собой», прикосновение к волосам — требование спасти положение, а прикосновение к носу — намерение немедленно удалиться.
Помимо этих условных жестов, существовало множество других — взглядов, полуслов, тонких интонаций.
Никто из них не договаривался об этом специально — всё сложилось само собой, как результат многократного повторения: они научились обмениваться тайными знаками, известными только им двоим — и небу, и земле.
Шэнь Цяньчжань смутилась и бросила на него взгляд.
Для Су Цзаня, такого невинного и бесхитростного «щенка», эта игра взглядов показалась прямолинейным проявлением «страха перед мужем».
Проглотив кусок недожаренного мяса, он с кислой миной пробормотал:
— Сестра Чжань, с тех пор как вы стали парой с господином Цзи, ваш статус стремительно падает: даже поговорить со мной подольше вы можете только с его позволения.
Скрыть от Су Цзаня их отношения с Цзи Цинхэ было попросту невозможно.
Ещё в январе, когда в Уси выпал сильнейший снегопад, и Цзи Цинхэ с Мин Цзюэ приехали сквозь метель доставить группе гуманитарную помощь, Су Цзань уже сам, без всяких объяснений, сделал вывод, что между ними что-то есть. А уж после вступления в группу, когда ему пришлось жить по соседству с Шэнь Цяньчжань и выслушивать через стену не совсем детские звуки…
Этот факт был столь же очевиден, как и то, что солнце всходит на востоке — ни слова подтверждения от Шэнь Цяньчжань не требовалось.
Едва Су Цзань договорил, как Цзи Цинхэ бросил на него лёгкий, но ледяной взгляд.
Его авторитет над Су Цзанем действовал как хищник на зайца — это была инстинктивная власть сильного над слабым, а страх и благоговение Су Цзаня перед ним рождались из врождённого подчинения слабого сильному.
Даже не произнеся ни слова, Цзи Цинхэ заставил его замолчать и вернуться к спокойному поеданию шашлыка.
И только с появлением Цзи Цинхэ Шэнь Цяньчжань начала по-настоящему наслаждаться ощущением защиты. Боясь, что её реакция оставит у Су Цзаня неизгладимый психологический шрам, она тут же перевела разговор на другую тему и спросила, как прошла подготовка к вечернему сюрпризу.
— А что тут может быть неудачным? — улыбнулся Су Цзань. — Разве что с фейерверками пришлось повозиться. Будь у вас день рождения раз в четыре года, я бы обязательно устраивал вам праздник каждый год — ещё более грандиозный и торжественный! Что до режиссёра Шао — это пока лишь детские забавы.
С этими словами он доел шашлык и, не теряя времени, поспешил обратно к Цяо Синь за новыми шампурами.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.