Все её только что возникшие чувства мгновенно испарились.
Она резко склонилась и больно укусила его, сердито воскликнув:
— Я вообще не говорила тебе о простуде!
Цзи Цинхэ не отводил взгляда от её розовеющей мочки уха, и в груди его забилось тревожное, взволнованное сердце:
— Тогда продолжай.
Его ответ прозвучал рассеянно, и Шэнь Цяньчжань помолчала, собираясь с мыслями, прежде чем сдержанно произнести:
— В тот миг, когда я тебя увидела… — она замолчала на несколько секунд, почувствовав неловкость и смущение, — …мне вдруг показалось, что я нашла вторую половину себя.
Цзи Цинхэ отвёл взгляд и снова посмотрел на неё.
Она слегка отвела глаза — возможно, почувствовав, что уклоняется слишком странно, — собралась с мыслями и, сделав вид, что ей всё равно, вновь встретилась с ним взглядом.
— Вторую половину себя? — он повторил эти слова несколько раз, затем тихо рассмеялся: смех был глубоким, и от него слегка дрогнула его грудная клетка.
— Так долго ты, наконец, продвинулась в чувствах, — сказал он с явным удовольствием, поднёс её руку к губам и поцеловал, будто награду:
— Когда будешь готова к свадьбе — обязательно намекни мне. Даже самый тонкий намёк я пойму.
Как это вдруг… свадьба?
Она, может, и стала понятнее в чувствах, но свадьба — это пока чересчур рано.
Шэнь Цяньчжань бросила на него быстрый взгляд и лёгким пальцем постучала по его груди, переводя разговор на деловое:
— Есть одно дело, о котором я хочу с тобой посоветоваться.
— Говори.
— Разве мы не договаривались, что пока съёмочная группа ещё в Уси, я отвезу тебя домой? — её взгляд чуть опустился, задержавшись на воротнике его рубашки, и она наблюдала за его реакцией лишь краем глаза:
— Но потом старый Шэнь исчез, а на съёмочной площадке случился инцидент. Я подумала: старый Шэнь и остальные тебя уже видели — может, перенесём визит на другой раз?
— Можно и после увольнения — главное, чтобы у тебя было время.
Цзи Цинхэ уже ожидал этого разговора и кивнул в знак согласия:
— Я тоже считаю, что сейчас не самое подходящее время.
Он погладил её мочку уха и спросил:
— Какое впечатление я произвёл на тебя, если ты решила, что я не умею понимать других?
Будто предугадав, что она ответит «это не впечатление», он не дал ей и рта раскрыть — лишь слегка приподнял бровь и добавил:
— Я не тороплюсь: ты всё равно рано или поздно станешь моей — зачем спешить?
Шэнь Цяньчжань знала его достаточно хорошо: даже если бы она не заговорила об этом, у них и так было достаточно взаимопонимания, чтобы временно отложить эту тему.
На самом деле она хотела обсудить нечто другое.
Визит к родителям — всего лишь вступительная сцена.
— Второй вопрос, — она помолчала, подбирая слова, и осторожно спросила:
— Мин Цзюэ не просил тебя вернуться в Пекин?
Цзи Цинхэ, игравший с её пальцами, вдруг замер и опустил взгляд на неё.
Под этим пристальным взглядом Шэнь Цяньчжань почувствовала, как по спине пробежал холодок, и непроизвольно прочистила горло:
— Я просто подумала, что тебе здесь, возможно, будет неудобно.
Позавчера утром всё произошло так неожиданно, что Шэнь Цяньчжань даже не успела задуматься о приличиях.
Но теперь, после смерти старика Чэня, съёмочная группа задержится в Уси ещё на несколько дней.
Это и так тревожное, напряжённое время — и присутствие Цзи Цинхэ на площадке делает его такой же заметной мишенью, как красный флаг. Каждый его вход и выход будут под пристальным наблюдением множества глаз.
В такие моменты ни слухи о романе, ни публичное признание отношений — не лучший выбор.
По плану Шэнь Цяньчжань, после возвращения в Пекин большая часть сцен фильма «Время» уже не потребует присутствия Цзи Цинхэ в качестве консультанта — и тогда никому уже не будет интересно, встречаются ли они или нет, есть ли между ними какие-то «скрытые договорённости».
Как только она уволится из «Цяньдэна» и выйдет из статуса участницы проекта, о ней вообще перестанут говорить.
В будущем она будет независимым продюсером, а он — исполнительным директором «Бучжунсуй», и если вспомнить их прошлое, это лишь придаст им ещё больше шарма.
Она уже всё тщательно просчитала, но ключевой вопрос — захочет ли Цзи Цинхэ сотрудничать.
Девушка, которую он добился честно и по закону, каждый день остаётся без официального статуса, а её даже гонят обратно в Пекин… Как ни крути, Шэнь Цяньчжань чувствует себя крайне неловко.
Цзи Цинхэ прищурился и спросил:
— Хочешь, чтобы я вернулся в Пекин первым?
Он замедлил дыхание; голос звучал ровно, но прислушавшись повнимательнее, нетрудно было уловить скрытую досаду.
Шэнь Цяньчжань собралась с духом и кивнула:
— Нет, не «первым вернуться в Пекин».
— А вовремя вернуться.
Разница между этими формулировками — колоссальная.
Она помолчала несколько секунд и сказала:
— Боюсь, что тётушка Чэнь слишком расстроится, поэтому сегодня я не стала подробно обсуждать с ней, как организовать похороны старого Чэня. Тело, разумеется, нужно доставить домой для захоронения, и, скорее всего, съёмочная группа задержится в Уси на несколько дней.
— Цяо Синь сегодня вечером меняет свой билет, а я по собственной инициативе сохранила твой, — добавила Шэнь Цяньчжань, опасаясь недопонимания. — Разумеется, если ты считаешь такое решение неподходящим, мы можем обсудить его ещё раз.
С учётом манеры Шэнь Цяньчжань действовать, подобное подробное объяснение уже считается предельно вежливым.
Причины изменений в графике бывают разные — это обычное дело. Их совместный жизненный опыт можно сравнить с плаванием сквозь тысячу бурных рек и пережитыми бурями: если бы они стали придираться к таким мелочам, как же им тогда продолжать долгий путь вместе?
Цзи Цинхэ вовсе не возражал против этого.
Он одной рукой оперся о стену рядом с её лицом и слегка наклонился, глядя ей прямо в глаза.
Под настенным светильником в прихожей его глаза напоминали закалённые драгоценные камни — чёрные, почти жгучие.
В его взгляде не было и намёка на сдержанность: он открыто демонстрировал своё право собственности и жажду обладания, словно хищник, выставляющий перед ней свои когти.
Шэнь Цяньчжань увидела, как он улыбнулся — улыбка мелькнула мгновенно: три доли лёгкой насмешки и семь долей едва заметного презрения. Его голос стал низким, почти шёпотом, и каждое слово прозвучало отчётливо:
— А дальше? Когда же ты, наконец, дашь мне ответ?
Когда он становился властным и чрезвычайно агрессивным, черты его лица будто бы преображались, приобретая почти демоническую красоту:
— Ты собираешься держать меня в тайне?
У Шэнь Цяньчжань перехватило дыхание, и в голове пронеслось одно:
— Чёрт! Этот кобель опять меня убивает!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.