Ранним утром следующего дня, двадцать девятого мая, судно хайло благополучно вышло из пределов Дэчжоу и направилось на север. Расстояние от Дэчжоу до Цанчжоу составляло немногим более ста ли. К середине часа Вэй они уже миновали уезд Цзяохэ, официально покинув земли Шаньдуна и войдя в Хэцзяньскую управу Северной прямоподчиненной области.
С самого момента отбытия из Дэчжоу на корабле сохранялась обманчивая расслабленность при строжайшей внутренней готовности: люди в любой миг ожидали нападения врага. Странно, однако, было то, что яростное, подобно шторму, преследование Суаньни-гунцзы в Линьцине на отрезке пути у Дэчжоу будто совсем прекратилось. Дорога оставалась спокойной, и даже когда они почти достигли городка Потоу, не возникло ни единого тревожного знака.
Тем не менее Чжан Цюань не ослаблял бдительности и приказал прибавить ходу. Стоило признать, что Чжан Цюань был человеком, всесторонне одаренным и в гражданских, и в военных делах; он обладал глубочайшими познаниями в искусстве судовождения по каналам. Он точно знал, когда нужно поднять паруса, ловя ветер, а когда замедлить ход и бросить якорь, где проскочить мелководье, а какой риф лучше обойти стороной. Юй Цянь не переставал выражать восхищение, говоря, что перед ними — живое воплощение командующего Чэнь Сюаня, хотя само сравнение, при всем уважении, звучало не слишком благосклонно.
Благодаря его командованию У Динъюань, Цзо Ехэ и другие получили редкую возможность расслабиться и время от времени прогуливались по палубе. Лишь Су Цзинси заперлась в каюте по левому борту в нижней части судна и не показывалась, если только не нужно было сменить повязки Чжу Чжаньцзи. У Динъюань несколько раз стучался к ней, но она неизменно отвечала, что совершила Цицзюнь-чжи-цзуй1 и сама приговорила себя к заточению. Это приводило У Динъюаня в необъяснимое уныние, а попытки расспросить тайцзы вызывали у того лишь головную боль, так что бедный гунцзы оказался в крайне затруднительном положении.
Наблюдавшая за этим Цзо Ехэ находила ситуацию забавной.
— Если хочешь заставить девушку открыть дверь, — сказала она У Динъюаню, — то делать это нужно совсем иначе.
У Динъюань, услышав это, вспылил:
— Кому нужно, чтобы лекарь Су открывала дверь!
После этого он отправился на камбуз, выпросил кувшин вина, заперся у себя и напился до бесчувствия. К концу часа Вэй и началу часа Шэнь судно хайло медленно вошло в городок Потоу. Здесь повсюду высились мачты, лодки сновали туда-сюда, и город процветал; мачт с парусами, казалось, было больше, чем коньков крыш на обоих берегах.
Как рассказывал Чжан Цюань, городок Потоу невелик, но с востока он окружен водами Хэншуй, с запада — Хуто, на севере примыкает к Инхай, а на юге омывается Гуанчуань, что делало его важным узлом на Великом канале. Помимо выгодного географического положения, процветанию города способствовала еще одна причина. Ли примерно в тридцати к северу от Потоу находилось место под названием Гэшан, где ландшафт резко возвышался, преграждая путь каналу подобно высокому терему. Когда правительство прокладывало канал, здесь волей-неволей пришлось возвести шлюз Гэшан, чтобы проводить суда с юга на север. Матросы, купцы и сопровождающие грузы солдаты ждали своей очереди на проход через шлюз именно в Потоу, и благодаря их бесконечным пиршествам городок и разросся.
Чжан Цюань не стал останавливать судно в городке, а направил его прямиком на север, к шлюзу Гэшан. Чжу Чжаньцзи он объяснил, что это судно хайло хоть и выглядит ветхим, обладает одним преимуществом — правом первоочередного прохода. Никто не знал, когда такое морское судно, переведенное в речной канал, может пойти ко дну, и смотрители шлюзов на местах больше всего боялись, как бы оно не село на грунт прямо перед воротами и не перекрыло путь остальным. Поэтому его старались пропустить как можно скорее.
Именно на этот приоритет в очереди при проходе шлюза Гэшан и рассчитывал Чжан Цюань, выбирая судно хайло для пути на север. Участок канала от городка Потоу до Гэшана был одним из немногих совершенно прямых отрезков. Чжу Чжаньцзи стоял на носу, глядя вдаль. Сегодня ярко сияло солнце, и в воздухе между небом и землей разливалась чистая, прозрачная дымка. Перед глазами расстилались широкие равнины, а длинная река, похожая на белую ленту, тянулась к самому горизонту, словно бессмертный мечник с небес оставил своим клинком глубокий след, в котором теперь искрились волны. Это было величественное зрелище.
Вспомнив о том, что эта река была создана не природой, а трудом людей, тайцзы, несмотря на груз забот, невольно ощутил прилив гордости:
— Моя Великая Мин смогла свершить столь великое дело.
— На севере местность равнинная и открытая. Но здесь она еще не самая пологая. Стоит нам миновать шлюз Гэшан, как перед нами расстелется истинная гладь — ни единой возвышенности, что могла бы нас сдержать. Можно будет лететь по воде, словно ветер, до самого Тяньцзинь-вэй, — Чжан Цюань сам не заметил, как оказался за спиной Чжу Чжаньцзи.
- Цицзюнь-чжи-цзуй (欺君之罪, qī jūn zhī zuì) — преступление, заключающееся в обмане государя, одно из тягчайших в имперском Китае, каравшееся смертью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.