— Эй, да вы совсем совесть потеряли!
— Когда это я вам еду урезал?
— Хотите чего-нибудь — хоть предупредите!
— А ну, выплюнь!
Грэйт вытащил из порванной тыквенной фляги маленькую змею — то за хвост ухватит, то пальцем подденет, то просто вытряхивает, — и, поймав, стал трясти её изо всех сил.
Змеёнок безвольно болтался у него в руке, не пытался обвиться вокруг запястья, не огрызался, — словно говорил: «Хоть зашейся, я всё равно палка». Грэйт потряс его ещё несколько раз, но даже прилипшую к пасти кожуру не смог стряхнуть. Тогда он раздражённо повернулся к своему дубовому посоху:
— А ты-то что выдумал? Ты ведь дерево! С чего это тебе вздумалось листьями обдирать кожуру с тыквы? У тебя же рта нет, зачем грызёшь?!
На месте, где его пальцы держали посох, кора вдруг треснула, и над хватом раскрылась узкая щель — слева и справа зазубренные края, будто две острые челюсти.
Грэйт поспешно переставил руку. Вот уж чудесно! — подумал он. — Так ты, значит, тоже рот себе завёл? Показываешь, что и ты кусаться умеешь?
Юдиан и Сайрила прыснули со смеху. Даже обычно молчаливая Дела ван Лосия улыбнулась, подошла и легко коснулась посоха:
— Если они хотят есть, значит, им это на пользу. Попробуй поговорить с ними напрямую, спроси, чего им нужно.
После её слов на горной тропе воцарилась тишина. Лишь спустя мгновение Юдиан, ошарашенно почесав ухо, воскликнул:
— Дела, это ты сейчас сказала? Да ты целую речь выдала!
Лосия одарила его выразительным взглядом и снова отвернулась, замкнувшись в привычное молчание. Юдиан пожал плечами, пробормотал себе под нос:
— Вот уж чудеса… С Грэйтом она болтает без умолку, а со мной — два слова выдавит и всё.
Грэйт, выплеснув раздражение по поводу «новенькой тыквы, погибшей без вины», улёгся на спину фантомного коня и вновь принялся за свою диссертацию. Солнце клонится к западу, лист за листом уходит в пространственную сумку. Наконец он довольно потянулся:
— А‑а‑а… готово!
Он переплёл пальцы, хрустнул суставами и, вращая запястья, пробормотал:
— Уф, за день от руки по нескольку тысяч знаков… руки отваливаются.
— А раньше ты, значит, не писал от руки? — не выдержал Юдиан. — В наше-то время кто не пишет сам?
Ведь он — маг, да ещё и выносливый, не хуже рыцаря. И жалуется, будто школьник после диктанта!
— Правда, устал, — вздохнул Грэйт и даже наложил на запястье исцеляющее заклинание. — Без компьютера, без клавиатуры — писать вручную просто пытка…
— Раньше посох помогал, — пояснил он. — Или башенный дух. Сам я писал только самые важные труды, а остальное диктовал мысленно — они выводили текст за меня.
Теперь же дубовый посох занят поеданием кожуры, а башенного духа рядом нет. В башне он мог сканировать записи экспериментов и оформлять их сам, но в дороге — всё приходится делать вручную.
Внутреннее ядро медитации, конечно, умеет считать и хранить данные, но заставить его управлять рукой и писать вместо хозяина… похоже, невозможно. Да и если бы смог — ведь это всё равно его собственная рука!
— Ленивец ты, Грэйт, — буркнул Юдиан и закатил глаза.
Грэйт беззастенчиво улыбнулся и спросил:
— Эй, а где мы сейчас? Где заночуем?
— Почти пришли, — ответил Юдиан, указывая вперёд. — За теми двумя хребтами — рудники. Я не мешал тебе писать, но теперь пора. Поднимайся в воздух, перелетим горы — там небольшой посёлок. Если руды окажется мало, пойдём дальше.
Грэйт кивнул, собрал вещи и рассеял фантомного коня. Лосия взмахнула рукой — групповое заклинание полёта окутало всех. Юдиан, Бернард и Аппа взмыли вверх, выстроившись рядом с ней.
Только Сайрила, слегка передёрнув плечами, будто стряхивая дождь, оттолкнула невидимую силу — чары не подействовали. Сереброволосая драконица весело улыбнулась, подбежала к Грэйту и взяла его за руку:
— Полетим вместе!
Грэйт хлопнул себя по груди, активируя Плащ Полёта Дракона. Из‑за спины расправились мощные золотисто‑алые крылья, мягко поднимая его в небо. За ним взмыла Сайрила — её серебряные крылья блеснули в лучах заката. Они летели рядом, скользя над вершинами.
Перелетев через один хребет, потом через другой, они поймали восходящий поток и начали плавно снижаться. На полпути вниз кто‑то уже бежал им навстречу, размахивая руками и громко крича. Юдиан указал вниз, и ветер донёс его голос:
— Видите тот маленький поместье? Там и заночуем!
Грэйт, если честно, не увидел ничего, что напоминало бы поместье. На склоне виднелись лишь разнокалиберные домики — в основном низкие глинобитные хижины под соломенными крышами. Белёные известью стены придавали им видимость порядка.
Попадались и каменные строения, сложенные из грубых валунов, кое‑где стены перекошены, щели зияют — представить, как там гуляет ночной ветер, Грэйт не решился.
Лишь одно здание выделялось — двухэтажное, целиком из камня, окружённое невысокой оградой. В углу высилась башенка — сторожевая или смотровая, этажей три, а то и четыре.
Перед этим домом стоял человек, махавший им руками. Когда они приземлились, он поспешил навстречу и с почтительным поклоном произнёс:
— Добро пожаловать, достопочтенные господа! Я — Ая Манк. Мой дом к вашим услугам. Всё, что вам потребуется, я постараюсь исполнить.
— Не утруждайтесь, — мягко ответил Юдиан. — Разместите нас там же, где в прошлый раз. Ужин — как прежде. Если понадобится что‑то особое, скажу позже.
Он бросил хозяину длинный звериный клык. Ая Манк с благодарностью принял дар и повёл гостей внутрь.
Грэйт шёл позади, разглядывая окружение. Похоже, Манк и впрямь был местным вельможей: на нём — яркое шерстяное пальто, сотканное из красных, белых и чёрных нитей, ткань тонкая, добротная. На длинных мочек ушей поблёскивали тяжёлые золотые кольца.
Слуги же носили грубые холщовые куртки или короткие серые шерстяные кафтаны, по фактуре почти как одеяла — трудно представить, как в таком не чешется кожа.
За ужином гостей усадили за длинный стол вместе с хозяевами: самим Ая Манком, его женой, двумя юношами и миловидной девочкой. Едва все расселись, девочка весело подскочила к ним с подносом пирожков:
— Вы такие красивые! — сказала она, сияя улыбкой. — Это я сама испекла! Уважаемые гости, примите — пусть ваш вечер будет радостным!
Сайрила улыбнулась, взяла поднос и ласково коснулась её плеча. На девочке был яркий шерстяной плащ удивительно мягкой выделки, почти бархатный на ощупь. Сайрила провела ладонью ещё раз, не удержавшись от восхищения:
— Какая чудесная ткань! Из чего она сделана?
— Это манта, — гордо ответила девочка. — Из шерсти альпаки! Такую тонкую манту в нашей деревне только мама умеет ткать. Я тоже научусь, и буду делать ещё нежнее!
Даже дочь мелкого дворянина сама учится прясть? — удивился Грэйт.
Сайрила достала из сумки фруктовую карамель и вложила девочке в ладонь:
— Замечательная работа! А у вас есть ткань получше? Я бы купила отрез для платья.
— Есть, конечно! — оживилась малышка, но тут же нахмурилась. — Только самая лучшая называется канбай. Её носят только король и верховный жрец. Для неё стригут особых альпак… Ах, как бы я хотела научиться ткать такую!
— Илапа! Не смей говорить подобное! — резко оборвала её мать.
Девочка скорчила гримаску, поклонилась гостям и убежала. Хозяйка подняла глаза, натянуто улыбнулась:
— Это ремесло не для нас, мелких дворян. Его преподают лишь в особых ткацких школах — женам короля и… Девам Солнца.
Девы Солнца? — уши Грэйта насторожились. Он уже собирался спросить, но снаружи поднялся шум.
Ая Манк поспешно выбежал, и вскоре во двор внесли низкие носилки. На них сидел чиновник или знатный человек, одетый куда богаче хозяина, увешанный золотыми украшениями. Осмотрев гостей, он оживился и обратился к Манку:
— Поздравляю! По велению Великого Жреца вновь начался выбор Дев Солнца. Твоя младшая дочь вошла в число избранных!
