— Такие раны… — Грэйт судорожно напряг память, пытаясь уловить хоть тень смысла. Увы, его знания о богах, а точнее — о силах легендарного уровня, были слишком скудны, чтобы сразу понять природу этих следов. Его собственная мощь тоже была ничтожна: он не мог напрямую исследовать силу солнечного божества и ту чёрную трещину, что вилась по его телу.
То пылающее, ослепительное существо казалось близким, но на деле было бесконечно далеко. Даже когда Грэйт растягивал духовное восприятие до предела, истинное тело солнечного бога оставалось где‑то за гранью мыслимого расстояния.
Он не сомневался: приблизься он хоть немного — и чудовищное сияние, жар, исходящий от божества, обратят его кости в пепел задолго до того, как он подойдёт достаточно близко.
Да и видеть он мог лишь тот образ, который бог позволял ему узреть. А зрение — вещь обманчивая: чем выше уровень силы, тем сильнее искажается восприятие.
Простой пример: на атомном уровне строение протонов, нейтронов, ядра и электронных оболочек совсем не похоже на то, как его воображает дилетант, глядя на картинки из учебника.
Грэйт собрался с духом и попытался обратиться к существу словами:
— Ваша сила… какова её истинная природа?
— Я — великий бог Солнца! Моя сила — сила самого светила!
Громовой голос прокатился по пустоте. Грэйт невольно усмехнулся про себя:
Сила солнца?
Сила солнца — это термоядерный синтез, когда лёгкие ядра водорода, главным образом дейтерия, сливаются, рождая колоссальную энергию и превращаясь в гелий.
Вы утверждаете, что владеете силой солнца… но постигли ли вы тайну синтеза?
Разумеется, вслух он такого не сказал. В этом мире он лишь недавно наблюдал явления, похожие на альфа‑, бета‑ и гамма‑излучения, и до понимания строения атомного ядра здесь было ещё далеко. О ядерном делении никто даже не помышлял; что уж говорить о синтезе. Он ещё не успел проверить, существует ли здесь вообще подобное явление, и тем более — подтверждать, что солнце излучает энергию именно так.
А даже если бы это было так, какое отношение имел бы к этому местный бог солнца? Судя по тому, что Грэйт видел в легендарных сражениях, энергия одного заклинания легендарного уровня уступала взрыву атомной бомбы. Если бы этот бог действительно мог «свернуть руками водородную бомбу», разве смог бы кто‑то из легенд его ранить?
Он отмёл мысль о синтезе и, немного помедлив, произнёс мягко:
— Я понимаю. Ваша сила — это бесконечное сияние, озаряющее землю, и безмерное тепло, дарующее жизнь всему сущему. Так?
— С натяжкой можно считать, что ты понял, — донёсся издалека недовольный отклик.
Грэйт задумался и спросил:
— Великий бог Солнца, отчего же ваша сила слабеет в самый короткий день года?
Ответа долго не было. Он насторожился.
Если бы это была энергия синтеза, не существовало бы причин, по которым она уменьшалась бы в день зимнего солнцестояния. Зимой — слабее, летом — сильнее, ночью — меньше, днём — больше…
Значит, этот бог лишь пользуется частью солнечного света и тепла, но не владеет их источником?
— Это… всегда было так, — наконец прозвучал неуверенный ответ.
Грэйт пожал плечами.
Так и есть. Он лишь отражает или накапливает свет, возможно, частично воспроизводит его, но не создаёт. Может быть, он просто гигантская линза?
Он решил уточнить:
— Если на небе случится затмение, то есть нечто заслонит солнце и мир погрузится во тьму, это повлияет на вашу силу?
— Нет… не существует ничего подобного! — впервые в голосе солнечного бога Виракочи прозвучала дрожь.
Гром гремел по пространству, золотой туман колыхнулся, будто готовый рассеяться. Грэйт вздрогнул и поспешил сменить тему. Он знал: расспрашивая больного, нельзя вызывать раздражение или сопротивление. А этот «пациент» в гневе способен устроить такое, что потом не соберёшь костей.
— Великий бог Солнца, тот, кто осквернил и ранил вас… какова природа его силы? — быстро спросил он. — Какого она цвета, какой формы? Почему она до сих пор держится на вас и не исчезает?
— Он разорвал меня! Осквернил! — Виракоча вновь взревел. Грэйт терпеливо ждал, пока буря утихнет, и наконец услышал:
— Я не видел подобной силы… Это тоже был свет, ослепительный, сверкающий… будто белый, но в нём сливались все цвета, какие я только знал…
Белый свет, преломлённый через призму, распадается на семь цветов, а сочетая их с чёрным и белым, можно получить любую краску мира.
Грэйт вздохнул с сожалением.
Невежество страшно. Дай этому богу кто‑нибудь призму — и он бы понял простейший закон света.
Но если противник пользовался белым сиянием, значит, он, вероятно, принадлежал к ортодоксии Светлого культа.
Эта мысль мелькнула — и тут же оборвалась, когда бог произнёс следующее:
— В каждом луче, в каждом цвете заключено нечто ужасное… бесчисленные осколки, мельчайшие частицы… Они молятся, славят, воспевают другого!
У Грэйта по спине пробежал холод.
Бесчисленные частицы, способные молиться и славить… что это?
Он вспомнил Гору Рая — ту самую, что нисходила в мир во время легендарной битвы. Семиярусная, ослепительно белая, она сияла чистым светом; на её склонах пахали крестьяне, трудились ремесленники, тренировались воины, пели гимны жрецы…
А если те фигуры были не иллюзией, а настоящими душами? Душами всех верных Светлому культу, веками возвращавшихся туда после смерти?
Если в мирное время они питали церковь силой, а в час войны становились её последним оружием?
Так вот он — их рай. Такова их вечная жизнь. Вот что значит обещанное богом блаженство и покой…
— Эти частицы… какова их сила? — дрожащим голосом спросил Грэйт.
— Они искажают мою мощь! Пожирают её! — прогремел Виракоча. — Мне приходится тратить многократную силу, чтобы уничтожить их, сжечь дотла!
Если эти «осколки» и впрямь были душами верующих Светлого культа, то разница в понимании самой природы света делала их почти неуязвимыми для местного бога.
Грэйт тихо выдохнул. Над ним бурлило небо, золотой туман клокотал, а Виракоча ревел, как раскалённый шторм:
— Мне нужна твоя сила, Грэйт! Если не принести кровавую жертву, то только твоя сила способна уничтожить их!
