Солнечному богу Виракоче снился долгий, бесконечно тянущийся сон.
Во сне он будто стал земледельцем: пахал, поливал, выпалывал сорняки, собирал урожай… и возносил молитвы богам. Раз в неделю он шел в храм, чтобы молиться Владыке Света; раз в год отдавал десятую часть урожая в дар церкви.
Великий Владыка Света даровал им пищу и изобилие, покой и благоденствие. Он был творцом мира и их заступником.
Потом Виракоче снилось, будто он стал воином: тренировался, охранял, патрулировал, сражался… и снова возносил молитвы. Перед походом, после победы, во время лечения ран он молил Владыку о защите и благословении.
Великий Владыка Света даровал им мужество и веру; под Его водительством храбрые воины были непобедимы.
Земледелец, воин, жрец, знать, рыцарь… Солнечный бог видел один сон за другим, проживая жизни своих верующих, год за годом, век за веком.
И в каждом сне, где бы он ни был, рядом звучали гимны и молитвы — хвала Владыке Света, прославление Его имени, славословие Его величию. Слушая их вновь и вновь, Виракоча вдруг поймал себя на мысли:
Владыка Света… разве не великий, праведный, возвышенный бог, достойный веры?
Нет… нет!
Виракоча из последних сил вырывался из сна, боролся, вновь и вновь пробуждаясь. Нельзя спать. Нельзя позволить этим воспоминаниям проникнуть в душу.
— Я — Виракоча, великий бог Солнца. Я не могу… не должен поклоняться… другому богу!
Он сопротивлялся изо всех сил, даже прибег к кровавому жертвоприношению, сжигая души своих последователей, чтобы ослабить чужие духи, вторгшиеся в его сущность.
Лишь когда он встретил Грэйта и получил щедрые дары мира, Виракоча смог мягче, без разрушения, вытеснить чужие души из себя.
Когда их сияние перестало жечь и терзать его, он наконец обрел покой и смог спокойно изучать — исследовать, постигать, вглядываться в память этих душ, в саму природу силы Владыки Света, в тайну его божественных чудес.
— Да, он силён, — подумал Виракоча, — но не настолько, чтобы меня одолеть. Я разгадал твою тайну. Отныне ты не сможешь меня ранить. Твоя попытка напасть через души своих верных станет твоим же проклятием и слабостью.
Он исследовал души жрецов, аскетов, рыцарей — самых преданных, самых стойких, тех, кому было обещано вечное блаженство и кто вознесся на гору Небес, чтобы стать оружием против других богов.
Виракоча читал их память, впитывал их опыт, извлекал знания. И эти знания действительно расширили его кругозор, сделали его мудрее.
Теперь, сражаясь с легендарными воинами Света, он действовал всё увереннее, умел отражать, ослаблять и даже обращать их удары себе на пользу. Иногда он использовал остатки чужих душ, чтобы притвориться раненым:
Он сдерживал силу, создавал на поверхности сияния подобие защитного слоя, собирал души в одно место, превращая их в видимость раны. А когда враг наносил удар, он отпускал эти остатки, позволяя им растечься по телу, будто бы от тяжёлого поражения.
— Ну же, бейте! — будто говорил он. — Нападайте! Когда вы поверите, что победили, и бросите все силы в атаку, тогда я нанесу свой удар.
Он собирал мощь, отвечал, пожирал. Поглощал образы ангелов, мечевые вихри легендарных воинов, осколки разрушенной горы Небес. Затем, используя храмы как якоря, следил за дыханием Владыки Света и преследовал его след.
— Здесь… не то место!
Отряд чужеземных воинов уже прорвался в его город, разграбил храм. Виракоча низверг золотой луч, рассёк предводителя пополам и благословил своих жрецов и бойцов.
— И здесь… не они!
На заснеженных перевалах другая группа врагов спешила прочь. Виракоча потряс горы, и лавина погребла их под собой.
— И это… всё ещё не они!
Он увидел, как чужаки гонят жителей Солнечного царства по высокогорью. Люди были измождены, исхудалы, их жизнь едва теплилась, дыхание Солнца в них почти угасло.
— Неужели вы уже забыли обо мне… — прошептал бог.
Сияние на его теле вспыхнуло и тут же померкло. Жизнь человека слишком коротка: стоит разрушить храмы, запретить веру — и через одно-два поколения, через сто лет, память о божественном покровителе исчезнет без следа.
Виракоча сдержал порыв уничтожить врагов. Он лишь тихо вложил крупицу силы в тех, кто ещё хранил солнечное дыхание, и обошёл окрестности, послав храмам откровение:
Вокруг враги. Возьмите оружие, соберите силы, сражайтесь, уничтожайте, защищайте!
Так раз за разом он выслеживал след, пока наконец не настиг двух легендарных противников. Легендарный жрец, измотанный долгим бегством, почти без сил лежал на спине спутника, его белая мантия колыхалась на ветру. Легендарный мечник нёс товарища, перепрыгивая с горы на гору, так быстро, что за ним тянулись призрачные отблески.
Когда они достигали ущелий, мечник разбегался, прыгал, и в высшей точке полёта белая мантия жреца раскрывалась, превращаясь в сияние, окутывающее обоих. Свет подхватывал их, неся по ветру. Они скользили над пропастью, мягко опускались на противоположный склон и снова бежали.
Нашёл.
Это вы.
Я чувствую ваш след. Пока солнце освещает землю, я вижу вас. Ничтожные пришельцы, вам не уйти!
Солнечный бог терпеливо ждал. Гребень за гребнем, пока легендарный мечник, собрав последние силы, не прыгнул через особенно широкий разлом. Тогда Виракоча явился — лёгкий, как луч, преградив им путь.
В отражении солнца на воде вдруг вспыхнуло второе солнце — огненный диск поднялся из глубины и завис прямо перед ними, заслоняя путь.
— Назад! — крикнул губернатор Мартинес, и глаза его налились кровью. В этот миг он пожалел, что решился на войну без должной подготовки. Надо было собрать больше легендарных союзников, прежде чем бросать вызов.
Против них стоял полубог. Пусть даже местный, но всё же полубог! Когда-то Мартинес сам ранил его — но тогда за спиной стояла церковь и несколько легендарных соратников.
Четверо легенд, подготовленных и действующих из засады, могли тяжело ранить полубога. Но двое… это безумие.
К тому же никто не знал, когда этот лжебог исцелился. Все разведданные говорили, что он слабеет, всё больше и больше угасает.
Сияющее солнце приближалось. Оно было наполовину вещественным, наполовину призрачным — не ослепляло, не жгло кожу, но именно это пугало сильнее всего.
Если свет не обжигает, значит, бог научился скрывать свою силу… или ещё не полностью воплотился. В любом случае времени оставалось мало.
Белое сияние вокруг жреца превратилось в крылья, отчаянно бившие воздух, пытаясь изменить направление, вырваться из притяжения солнца. Но против полубога никакая божественная магия не могла устоять.
Ближе… ещё ближе… солнечный диск уже заслонял всё небо.
— Беги! — Мартинес резко обернулся, схватил архиепископа Бартоломея и, собрав последние силы, метнул его прочь. — Беги! Быстрее!
Вернись! Любой ценой вернись!
Доберись до губернаторского округа, до собора, включи защиту, зови на помощь Святую Церковь!
Только церковное подкрепление могло спасти округ. Иначе все — священники, рыцари, стража, купцы, даже дети, рождённые за десятилетия колонизации, — все погибнут.
Архиепископ, словно белая звезда, полетел к горам, а Мартинес, напротив, ринулся прямо в солнце.
Он собрал всю силу, окутался пламенем, сотканным из боевого духа, жизни и души, и врезался в центр солнечного диска.
Сначала Виракоча обрадовался, потом нахмурился. Радость — потому что легендарный воин сам бросился в пасть.
Какой вкус! Кровь и жизненная сила легенды куда слаще душ. Вот это пир! Насыщенный, долгий! После такого можно десятилетиями обходиться без кровавых жертвоприношений.
Но раздражение пришло следом: чтобы поглотить его, нужно время. Воин метался внутри солнечного круга, разя мечом, и даже пламя бога не могло сразу его одолеть.
А другой — тот коварный, что нападал душами, — почти ушёл!
Не позволю! Никому не уйти!
Виракоча собрал всю мощь. Но убить — слишком расточительно. Сколько труда стоило накопить эту силу, сколько дней он работал в лесах, добывая её!
Нужен другой способ.
Он вспомнил: когда трудился в лесу, выкапывал особые руды — те самые, о которых маленький Грэйт шепнул друзьям: «Не добывайте слишком много и не складывайте вместе».
Собрать их. Поджечь.
Я выдержу их жар. А ты — нет.
Раздался взрыв.
Грохот!
