— …Вот, если коротко, всё обстоит именно так.
Ночь стояла густая и безлунная. Верховный жрец Солнечного храма и богиня — земное воплощение Солнечного божества — уже удалились на покой. Несколько эльфийских старейшин воздвигли магический заслон, чтобы никто не подслушал, и теперь сидели у костра, слушая вторую, уточнённую версию рассказа Грэйта.
— Работы по добыче и выплавке руды земляные элементали уже завершили, — спокойно пояснил он. — Разумеется, Солнечный храм заплатил им щедро.
Старейшина Масрей, тот самый, что отличался густейшей бородой и крепким телосложением, от чего его облик уже отдалялся от привычных эльфийских канонов красоты, машинально провёл пальцем по охристому браслету на запястье и с лёгкой усмешкой покачал головой.
Выходит, зря он сюда явился? Ведь он приготовился основательно — прихватил даже редчайшие сокровища из личных запасов, чтобы нанять земляных элементалей. Добыча, плавка, перевозка — при таких масштабах всё это требовало огромных усилий. А в итоге Солнечное королевство взяло всё на себя, и даже заплатило эльфийским чародеям, помогавшим очищать лес.
— В тайное святилище бор и свинец тоже уже доставлены, — продолжал Грэйт, осторожно заменив по совету старейшин слова «Солнечный бог» на нейтральное «тот бог», чтобы не привлечь внимания Виракочи, — и перемешивание жил тоже завершено. Что до взрывов, ожогов и прочих разрушений — почти всё принял на себя он. Так что теперь пламя в святилище погасло, и, по заключению старейшины Фахима, главная опасность миновала.
Старейшина Карэйн, самый пожилой и могущественный из троих, что прибыли сюда, тихо рассмеялся, и в отблесках костра его белые волосы и борода дрогнули, словно серебряные нити. Именно он должен был войти в святилище и заняться рудными жилами, и, вызываясь добровольно, был готов к любому исходу. «Если не я, то кто? — говорил он. — Не посылать же туда молодых».
Но едва он успел прибыть, опасность уже исчезла. Кто‑то — нет, не кто‑то, а сам бог — добровольно принял удар на себя, да ещё и за плату?
— А какова же цена? — тихо спросила старейшина Мэлинсела, поглаживая венок на запястье. На тонких зелёных веточках дрожали почти прозрачные лепестки, будто откликались на её слова.
Она была единственной женщиной среди старейшин, посвящённой в тайны жизни, природы и растений. Её задача заключалась в том, чтобы после угасания пламени вернуть живое в прежнее русло. И чем глубже она постигала законы природы, тем яснее понимала: ничто не даётся даром. Быстрое исцеление требует жизненной силы, стремительный рост — истощает землю и воду, а очищение от скверны всегда отнимает у мира часть его дыхания.
— Цена? — Грэйт улыбнулся и взглянул на снежные вершины за Священным озером. — Это был дар мира. Потушив пламя жил и исцелив раны земли, он получил от мира щедрое вознаграждение. Благодаря этому дару он быстро оправился и теперь сможет ответить ударом на наступление Светлого ордена.
Он развёл руками:
— Если бы всё это делали эльфы, величайшая часть дара досталась бы вам. Но и жертвы, и потери — тоже легли бы на вас.
«Эльфам», а не «нам»? — с лёгким уколом подумала Мэлинсела, стараясь не нахмуриться. В отблесках пламени она улыбнулась Грэйту:
— Пусть так и будет. Дар мира мы ещё успеем заслужить, а вот каждая потерянная жизнь — невосполнимая рана в сердце народа.
Она чуть склонилась и протянула ему руку. В свете костра её улыбка была мягка и искренна:
— Ты поступил мудро. Благодарю тебя.
Грэйт на миг застыл, затем быстро пожал её ладонь, отдёрнул руку и, опустив голову, пробормотал, обращаясь к Сайриле:
— Я не ради кого‑то старался. И благодарности мне не нужно…
Мэлинсела замолчала. Остальные старейшины тоже переглянулись. Даже Юдиан, сидевший чуть поодаль, лишь тяжело вздохнул и поспешно подал им знак глазами: мол, не принимайте близко к сердцу — юнец он ещё, к эльфам тянется, но до конца не доверяет, с ним надо осторожно.
Жаль только, что сам он воин, а не маг, и не мог передать товарищам мысленное предупреждение, не выдав себя.
— Раз уж все в сборе, — наконец произнёс он вслух, — отправимся в святилище. Старейшина Фахим ждёт наших вестей. А ты, Грэйт, здесь ещё что‑нибудь не закончил?
Грэйт оглянулся на старшего брата по ордену, архимага Байэрбо, потом на Сайрилу. Собственно, он прибыл в Солнечное королевство лишь затем, чтобы доставить верховного жреца на воздушном корабле, а заодно посмотреть, как идёт война между Солнечным богом и Светлым орденом. Теперь и жрец доставлен, и битва окончена — все задачи вроде бы выполнены.
— А у тебя, брат, остались дела? — спросил он Байэрбо.
Архимаг задумался. Дела, конечно, были — и немало, но говорить о них при эльфах не стоило.
— Поздно уже, — произнёс он наконец. — Отдохнём, а завтра обсудим. Спешить некуда: выспимся, помедитируем, а утром, со свежей головой, всё решим.
Так и поступили: стороны разошлись по своим покоям.
Грэйт открыл заклинанием «магов домик» и уже собирался войти, когда Сайрила схватила его за рукав:
— Эй, останься ещё на пару дней! Я ведь так и не выловила золото со дна озера!
— Не торопись, — поспешил он её успокоить. — Подумай сама: золото пролежало там сотни лет, под слоями ила и воды. Копаться в грязи — скука смертная, да и глубина такая, что я не смогу нырнуть с тобой.
— У‑у‑у… — Сайрила недовольно закружилась на месте, потом, нахмурившись, предложила: — А если попросить земляных элементалей выкопать?
— Для них драгоценные металлы — тоже ценность. Не боишься, что они просто заберут всё себе?
Сайрила тяжело вздохнула и, нахмурившись, ушла в угол обдумывать новые идеи.
Грэйт повернулся к архимагу:
— Брат, ты ведь хотел поговорить со мной наедине, без эльфов?
— Да, — серьёзно кивнул Байэрбо. — Прежде всего я намерен обсудить с храмом возможность основать здесь постоянный пост — для закупок и, возможно, строительства башни мага. Но это не главное. Главное — я хочу поговорить с самим Солнечным богом.
Он понизил голос:
— Ты видел сегодняшний взрыв? Я хочу попробовать воспроизвести его — но уже под контролем, в виде эксперимента.
В глазах архимага вспыхнуло сияние, ярче самого взрыва:
— Ведь это же мощь, способная уничтожить легендарного мага одним ударом!
Грэйт ощутил, как по лбу скатилась холодная капля пота.
— Брат… ты что, собираешься уговорить Солнечного бога собственноручно сотворить нечто вроде… бомбы? Может, всё‑таки сперва разберёмся с принципом, а потом уж экспериментировать? Без носителя, без прицела — это же безумно опасно!
— А как иначе понять принцип? — невозмутимо спросил Байэрбо.
— …Я и сам не знаю, — мысленно простонал Грэйт. — Ты хочешь, чтобы я в одиночку прошёл путь от классической физики до квантовой, а потом повторил Манхэттенский проект? Брат, ты переоцениваешь мои способности…
Пока он лихорадочно соображал, как бы отговорить архимага и весь безрассудный факультет стихийников от столь гибельных идей, эльфы уже собрались на алхимическом корабле.
Три старейшины и Юдиан сидели почти вплотную, и Мэлинсела первой нарушила молчание:
— И всё же, за всё это время он так и не признал нас своими?
— С самого детства его мать не была рядом, — тихо ответил Юдиан. — Не то что леди Молли: её отец воспитывал дочь до подросткового возраста, и она помнит его ясно, любит глубоко. А Грэйт…
Он помолчал и покачал головой:
— Он добр, внимателен ко всем — ко мне, к старейшинам, к жителям леса. Старается помочь, ищет решения, но ни на малейший риск не идёт. Впрочем, с его уровнем силы это естественно. Однако с того дня, как он пришёл в Лес Изобилия, а по словам Айси Мюэгэ — с самого их знакомства, он ни разу не упомянул о своём происхождении, о матери, и никогда не пытался снять заклинание, скрывающее его лицо.
Старейшины переглянулись. Первым вздохнул Масрей:
— Увы…
— Увы… — вторил Карэйн.
— Вы уверены, что его мать — эльфийка? — мягко спросила Мэлинсела.
— Да, — подтвердил Юдиан. — Айси Мюэгэ расспрашивала его. Он сказал, что носит фамилию отца — человеческую, не эльфийскую.
— Ни одна мать не бросит своё дитя, — лицо Мэлинселы смягчилось, но вскоре в нём проступила решимость. — Пусть мы не знаем, кто из сестёр его родила. Мы распространили весть по Острову Вечного Союза, но пока ни одна не призналась. Всё же я верю: у неё были веские причины.
Она посмотрела на спутников:
— Надо подумать, как сблизиться с ним, как убедить поехать на остров. Потерять такого ребёнка — значит обеднить весь наш народ.
