Стоило Грэйту произнести эти слова, как у подножия Вечного Источника повисла тяжёлая, натянутая тишина.
Старейшина Фахим мгновенно погасил улыбку и с тревогой посмотрел на юношу; Юдиан остановил движение, в котором пробовал силу; Айси Мюэгэ, стоявшая на краю круга, резко обернулась и поспешила к нему. Архимаг Байэрбо не сделал ни шага, лишь потемнел лицом и обменялся коротким взглядом со старейшиной Мэлинселлой. Он шагнул вперёд, заслоняя Грэйта плечом, и молча уставился на эльфов.
Но быстрее всех отреагировала Сайрила. Сереброволосая драконица, не раздумывая, шагнула к нему и взяла его за руку. На её лице открыто проступили тревога и сочувствие.
— Грэйт…
— Я в порядке, — тихо ответил он.
Лицо Грэйта немного смягчилось. Он легко высвободил руку, похлопал Сайрилу по белоснежной ладони и, выдав из себя слабую улыбку, повторил:
— Правда, всё хорошо.
Сайрила вновь крепко сжала его пальцы. Её обычно прохладная ладонь теперь была тёплой, почти горячей; она обвила его руку, словно стараясь передать своё тепло, вытеснить из него застывший холод. Потом вторая ладонь легла сверху, сомкнув их руки, и тепло стало ощутимее, живее.
Грэйт действительно улыбнулся. Он сомкнул пальцы, мягко похлопал её по руке и тихо сказал:
— Не тревожься. Со мной всё в порядке. Всё это уже позади — давным‑давно.
Если говорить откровенно, Грэйт, а точнее У Чжоу, не питал к эльфам настоящей обиды. Он ведь не тот мальчик, что с детства рос без матери, спотыкаясь рядом с отцом. Не тот, кого кормили по соседям, кому женщины с улицы штопали одежду и помогали выжить. Не тот, кто не дожил до десятилетия, потерял отца и был воспитан его боевыми товарищами, а в шестнадцать лет вступил в городскую стражу.
Но если бы не его переселение, как сложилась бы судьба того, прежнего, маленького Грэйта?
С шестнадцати лет — служба в стражи, опора на отцовское наследство. Если бы повезло с талантом и трудолюбием, к двадцати, может, стал бы воином третьего или четвёртого уровня.
А вот достичь пятого, стать рыцарем — возможно, но, скорее всего, так и не сумел бы.
Если же судьба оказалась бы менее благосклонной… У Чжоу знал: когда он пришёл в этот мир, тот мальчик уже был мёртв.
И тогда все эти слова — «мы помним о тебе», «мы любим тебя», «ты — часть народа эльфов», «в твоих жилах течёт наша кровь», «достигни десятого уровня — и оживи амулет, он укажет путь на Остров Вечного Союза» — звучали особенно горько.
А если бы он никогда не достиг десятого уровня? Значит ли это, что для эльфов он не имел бы никакой ценности, не был бы достоин даже увидеть их?
В Хартлане, в том крошечном городке на двадцать тысяч жителей, где сильнейшие рыцари и маги едва дотягивали до десятого уровня, мечта о таком достижении казалась почти невозможной.
Грэйт не ненавидел эльфов. И не винил свою мать — ведь как бы то ни было, эльфийка подарила жизнь ребёнку по имени Грэйт Нордмарк.
Но всё же ему было больно за того мальчика, что когда‑то жил этой жизнью.
Как же так: долгие годы — ни слова, ни весточки, ни единого появления, когда ребёнку было труднее всего. А теперь, когда он вырос, стал взрослым, достиг двенадцатого уровня как жрец Природы и маг, совершил то, что заставило самих эльфов дивиться, — теперь они приходят и говорят: «В твоих жилах наша кровь, ты один из нас, приезжай на наш остров»?
Грэйт усмехнулся про себя.
Старейшины эльфов быстро обменялись взглядами. За их спинами стояли те, кто ещё не достиг легендарного уровня, — Айси Мюэгэ, Юдиан и другие; они затаили дыхание, не смея произнести ни слова.
Наконец Мэлинселла тихо кашлянула:
— Грэйт, всё, возможно, не так, как ты думаешь… Ни одна мать не покинула бы ребёнка, если бы не была вынуждена.
— А как же иначе? — спокойно произнёс он. — Разлучить супругов, увезти мать от маленького сына, не оставив ему даже защиты… Да, мать несёт свою долю вины. Но кто‑нибудь подумал о ребёнке?
Мэлинселла замерла, не находя слов. Грэйт продолжил, не сбавляя голоса:
— Никто не задумывался, что будет, если отец погибнет? Если он не сможет защитить сына? Если… отец женится вновь, и мальчику придётся выживать под властью мачехи?
— Грэйт, — вмешался старейшина Фахим, — ты не знаешь всей истории нашего народа. Когда‑то, во времена Великого Исхода, мы увели с материка многих человеческих спутников и их детей. Но разница в долголетии и природных способностях между людьми и эльфами породила множество трагедий…
Грэйт молча смотрел ему в глаза, ожидая продолжения. Фахим тяжело вздохнул:
— Ни север Нового Континента, ни здешние леса не подходят для тех, кто слаб по уровню. Даже под нашей защитой им жилось тяжело. Со временем стало правилом: если эльф соединяется с человеком, семья должна жить в землях людей. Особенно если спутник или ребёнок не обладают высокой силой — их не следует приводить на Остров Вечного Союза.
— Понимаю, — равнодушно пожал плечами Грэйт. Он мог понять их логику: пусть живут среди людей, а когда человеческий спутник умрёт, дети окрепнут — тогда можно вернуться.
Но иногда всё шло иначе. Тогда появлялись судьбы вроде маленького Грэйта или госпожи Молли. Что ж, кому не повезло — тому оставалось лишь смириться.
Фахим продолжил мягче:
— Что до тебя, Грэйт… Возможно, у твоей матери были причины не искать тебя. Может, ей и вправду было невозможно это сделать. Ты знаешь её имя? Я мог бы запросить сведения на Острове Вечного Союза, узнать, что произошло.
Грэйт не ответил. Его взгляд скользнул через Вечный Источник, через лес и море — туда, к далёкому Старому Континенту.
Туда, где встретились и полюбили друг друга его родители, где они вместе бежали, где, в королевстве Кент, прошли первые шестнадцать лет жизни мальчика.
Спустя долгое молчание он тихо произнёс:
— Имя моей матери? Скажите… моя мать, та, что живёт на Острове Вечного Союза, хоть раз называла моё имя? —
И ветер, прошумевший над источником, не дал никому ответить.
