Тела Чжан Хайся и его товарищей были аккуратно уложены в трюме. Они уже прошли через бальзамирование. Что происходило после этого, не стоит описывать подробно. Скажем лишь, что всё постепенно пришло в кажущееся спокойствие.
После происшествия Чжан Хайянь поселился в каюте, принадлежавшей Стивену.
Хэ Цзяньси поселили вместе с ним.
Бог Чумы, казалось, утратил душу. Он не ел, не пил, целыми днями сидел у окна, глядя на море.
Хэ Цзяньси ухаживал за ним — ел он или нет, спал ли, дышал ли — всё равно.
Он не понимал природы радости этого человека, но его боль была понятной, простой, земной.
Неизвестно почему, госпожа Дун пощадила их. Более того, к ним отнеслись даже с уважением. Но Чжан Хайяню уже было всё равно, и он не знал, что происходило между тем и теперь.
Шлюпка, на которой находилась Белая Жемчужина, исчезла. На корабле, возможно, оставались ещё убийцы, но если и да, то немного.
Госпожа Дун провела несколько новых проверок, и буря постепенно утихла.
Что стало потом с Уорнером и самой госпожой Дун — неизвестно.
Когда судно подошло к берегам Сямэня, Чжан Хайянь впервые вновь начал есть. Он стал ужасно худ, почти до неузнаваемости. Каждую ночь ему снились риф Паньхуа, Чжан Хайся, и вся та кровь, что осталась в прошлом. Когда он снова закурил, то понял, что история ещё не закончилась.
Оружие, использованное на корабле, было военного образца. Когда-то военные копали на рифе Паньхуа, искали корабль, заражённый чумой.
Теперь чума вновь бушувала у берегов Малакки. А «Наньань» преследовал агентов Южного архива.
За всем этим должен был стоять главный заговорщик.
Правда о чуме всё ещё тонула во мраке.
Дело рифа Паньхуа было по-прежнему не закрыто.
И смерть Чжан Хайся не должна стать напрасной.
Чжан Хайянь долго ничего не ел. Горло пересохло, тело ослабло. Но однажды он заставил себя, и начал есть всё, что только можно, чтобы как можно скорее вернуть себе силы.
Он попытался поговорить с госпожой Дун, но та не обратила на него никакого внимания. Когда корабль прибыл в Сямэнь, госпожа Дун так и не появилась, она лишь передала ему записку через посредника.
В записке был указан адрес дома семьи Дун, а вместе с ней — тело Чжан Хайся.
На клочке бумаги было написано:
«Мир жесток, в Поднебесной нет места встречам. Если навязчивая мысль не отпускает, если в сердце тысяча неразрешённых вопросов, можешь прийти по этому адресу поговорить. Но запомни: нам лучше не встречаться. Меж нами, в сущности, нечего сказать».
Эти слова были загадочны и двусмысленны, но Чжан Хайяню было не до головоломок. Он вычистил и выгладил военную форму для себя и для Чжан Хайся. Одетый по уставу, он и Хэ Цзяньси сошли на берег. Спустя многие годы Чжан Хайянь снова ступил на землю Сямэня.
— Видишь, — сказал он тихо, глядя на тело друга, — ты ошибался. Мы вернулись вместе.
За портом всё было иным. По улицам ехали автомобили, сновали конные экипажи, рикши. Люди одевались иначе, чем прежде. Воздух Сямэня был влажным, чистым, без той знойной жары, как в Малакке. Свежесть будто возвращала дыхание.
Чжан Хайянь нёс тело на спине, поэтому не мог зайти в лавку у дороги, чтобы попробовать любимые угощения детства. Они остановились у обочины, глядели друг на друга молча.
Он достал из кармана несколько купюр, отсчитал и протянул Хэ Цзяньси:
— Хэ Цзяньси, там, на барже, ты мог погибнуть. Я самовольно увёл тебя в море. Так что теперь мы квиты и за долг, и за обиды. Этих денег хватит, чтобы добраться до Сан-Франциско, найти большой корабль. На этом мы расходимся.
Хэ Цзяньси посмотрел на Чжан Хайяня и на тело у него за спиной.
— Мы всё-таки знакомы, — тихо сказал он. — Не хочешь, чтобы я помог
проводить твоего друга в последний путь?
Он уже догадывался, что случилось. Человеческие поступки всегда можно понять, если знаешь, ради чего они совершены.
— Не нужно, — ответил Чжан Хайянь.
Он поднял тело и направился по улицам, что хранил в памяти с детства. Хэ Цзяньси остался стоять на обочине. Посмотрел на небо над Сямэнем, на деньги в своей руке и вдруг ощутил странное чувство: каково это — стоять на земле, когда за спиной — целое море.
А Чжан Хайянь всё шёл и шёл. Скоро он добрался до старой улицы. Она почти не изменилась. И многих жителей он по-прежнему узнавал.
Он пришёл к дому Чжан Хайци и обнаружил, что тот превратился в лавку с леденцами для горла. Хозяин был какой-то незнакомый новичок. Чжан Хайянь подошёл и поинтересовался, куда делся прежний жилец. Хозяин, увидев, что у него на спине мёртвое тело, немного испугался и сказал, что помещение несколько раз переходило из рук в руки, и уже давно неизвестно, куда уехал тот, кто жил здесь раньше.
Чжан Хайянь хорошо знал характер своей крестной, она могла съехать, не предупредив никого. Нести труп в лавку было невозможно, поэтому он пошёл к месту, где когда-то они проходили подготовку — в Южный архив. Архив находился к востоку от морского управления. Сейчас здание сдавалось в аренду, там устроили банк. Назывался он «Хайли», по всей видимости иностранная контора.
Чжан Хайянь положил труп на скамью в морском управлении, поправил форму и подошёл к служащему у входа:
— Подскажите, куда перевели Южный архив?
За стойкой сидело больше десятка служащих, они писали бланки и подняли головы в удивлении:
— Что вы сказали?
— Южный архив. Кажется, его сюда уже не привозят, куда его перенесли? Я был в командировке и долго не возвращался.
— «Южный архив»? — два служащих переглянулись и покачали головами: — Мы о таком не слыхали. Тут — Морское управление Южных морей.
— Дело в том, что Южный архив был структурой при Морском управлении, мы с вами коллеги. Я вернулся из командировки, адрес изменился, вот и пришёл спросить. Вы не могли бы нам помочь проверить?
У него была аккуратная форма, и служащие не стали сердить военного, один встал и поднялся по лестнице. Через некоторое время он спустился с кипой бумаг и сказал Чжан Хайяню:
— Господин, я расспросил несколько старших чиновников со стажем более двадцати лет. Они говорят, что с момента основания Морского управления никогда не существовало никакого учреждения под названием «Южный архив». Вы, наверное, ошиблись.
