Сайрила, прижавшись к матери, спала без просыпу — словно мир вокруг погрузился во мрак, и ни солнце, ни луна не светили над её сном. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем она перевернулась, тёплым лбом коснувшись материнской шеи.
— Ах… рядом с мамой всё‑таки лучше всего… Так давно я не спала так сладко… Хочу ещё немного поспать…
— Спи, сколько душе угодно, — мягко ответила Синсия, укрывая дочь серебристыми крыльями и прижимая к себе. — Где бы ни было весело, дома всё равно спокойнее. Раз уж вернулась, отдыхай, сколько пожелаешь, ешь, чего захочешь…
— М‑м… — Сайрила тихо протянула, уютно устраиваясь в материнских объятиях. Вдыхая знакомый прохладный аромат, она довольно закрыла глаза.
На самом деле усталость уже прошла — просто хотелось ещё немного побыть рядом, убедиться, что можно вот так прижаться, что это право у неё никто не отнимет. Пусть она взрослая, пусть странствует по миру, но для матери останется тем же драконёнком, которого можно обнять, приласкать, прижать к себе. Папа с мамой никогда не оттолкнут её!
— Мам, я проголодалась… Хочу есть… хочу моржа, тюленя — чтоб жир тек по зубам! Ещё шерстистого носорога, только чтобы шкуру сняли, мясо вычистили дочиста… И большую рыбу! Огромную! Чтобы кости хрустели!
— Хорошо, хорошо, всё будет, — Синсия ласково похлопала дочь по спине. Сайрила была их с Андре родной младшей дочерью, единственным ребёнком за последние десятилетия.
В том выводке Синсия отложила четыре яйца, но лишь два удалось вырастить. Остальные погибли, несмотря на все старания и богатейшие подношения. Даже вылупившиеся не все оказались истинными драконами: один так и не пробудил своё настоящее имя, остался без разума — просто зверем, не членом рода.
Теперь, когда и Синсия, и Андре достигли легендарной ступени, шанс вновь обрести потомство стал ничтожен. Возможно, Сайрила — их последняя дочь. Как же не баловать такую принцессу? Всё, что можно, всё ей.
— Ах да, Грэйт! — Сайрила вдруг вскочила, глаза её прояснились. — Где Грэйт? Мы же собирались пообедать вместе… Где он? Сколько я спала?
— Недолго, всего пять дней, — с улыбкой ответила Синсия. — Не тревожься, твой брат, сестра и отец по очереди с ним. Никто его не обидит.
— Пять дней?! — Сайрила раскрыла рот. — Я оставила Грэйта одного с папой и братом на пять дней?!
Она вскочила, расправила крылья и уже метнулась к выходу, но Синсия прижала хвостом кончик её хвоста:
— Стоять!
— Ай‑ай‑ай! Больно! — Сайрила взвизгнула, хлопая крыльями и оборачиваясь с обидой.
— А ну вытряхни из‑под чешуи все золотые и серебряные монеты! — строго сказала мать. — Не думай, будто я не вижу, как они там поблёскивают!
— Я не нарочно… — Сайрила встряхнулась, и по полу посыпались звонкие монеты. Хвост всё ещё был прижат, пришлось долго хлопать и скрести, пока не выковыряла последнюю серебрянку. — Честно, я не специально! У меня ведь свои деньги есть! Много‑много!
Чтобы доказать, она подбежала в угол спальни, распахнула крылья и расчистила место. В тот же миг послышался звон — серебро хлынуло потоком, образуя сверкающую горку.
— Вот! Это моя кровать! Грэйт подарил! На ней я сплю! И ещё он подарил мне кучу‑кучу золота, самоцветов, сокровищ!
Глаза Синсии вспыхнули серебром, точно отражая блеск монет. Легендарная серебряная драконица не знала нужды, но человеческие деньги — совсем другое дело. Любое сокровище, даже медная монетка, попав в поле зрения дракона, уже не отпускает его. А тут — целая гора серебра, достаточная, чтобы устлать подстилку под дочерью!
Пока мать не успела подлететь, Сайрила стремительно взмахнула крыльями, собрала все монеты обратно и, ловко обогнув Синсию, выскользнула наружу:
— Грэйт! Грэйт, ты где? Я проспала! Я иду к тебе!
Её голос затих в глубине коридора.
Лишь спустя некоторое время из тени выступил Андре. Он подошёл к тому месту, где недавно лежала дочь, и провёл когтем по камню, на котором остались серебристые следы.
— Так у неё уже столько денег?
— И это ещё не всё, — Синсия качнула хвостом, очертила круг и внимательно осмотрела кончик. — Перед сном она сказала, что тот юноша отдал ей всё, что нужно, чтобы пройти путь до легендарного уровня. Все ресурсы — в сокровищах, и всё ей!
— Хм… — Андре втянул воздух сквозь зубы, будто от зубной боли. — Целый набор ресурсов до легенды… просто подарил? Даже я так не делал!
Даже для него это была бы колоссальная сумма — земли, население, магические звери, энергия, артефакты… Если всё это перевести в золото, не хватит и казны!
— Но всё это теперь её, — насторожённо сказала Синсия. — Что бы он ни дал, это принадлежит Сайриле. И ты, как отец, не смей трогать ни медяка!
— Да что ты, — смущённо усмехнулся Андре. — Разве я стану отбирать у дочери?
Он почесал хвостом каменный пол, но в глубине души уже шевельнулась мысль: по сравнению с тем юнцом его собственные дары выглядели жалко. Один шерстистый носорог в день — что это за подношение? Хоть сто дней подряд, хоть год — всё равно мелочь! Нет, нельзя, чтобы жених оказался щедрее отца. Иначе куда подевать гордость легендарных серебряных драконов?
— Сока! — рявкнул он, выходя из зала. — Приведи в порядок моё хранилище! Возьми тридцать порций эликсиров для укрепления тела молодых драконов!
В тот же день к обеду Грэйту подали мясо, щедро приправленное этими зельями. Полудракон‑повар зачерпнул деревянной ложкой густой охристый порошок и высыпал его на кусок мяса величиной с человеческую голову.
Порошок мгновенно растворился в бульоне, но на поверхности мяса остался плотным слоем, не желая впитываться.
Что это за дрянь? Разве такое едят?
Полудраконы, похоже, не сомневались. Они вдвоём сняли котёл с огня и водрузили перед Грэйтом. Тот наклонился, осторожно понюхал — и тут же чихнул:
— Апчхи!
Запах был настолько едкий, что порошок взвился облаком. Глаза заслезились. Краем глаза он заметил, как один из поваров быстро лизнул палец, коснулся упавших крупинок и тут же сунул палец в рот.
Ну и ну…
— Почтенный господин, прошу к столу, — поклонился старший повар. — Эти порошки добавлены по приказу хозяина. Они укрепляют тело. Хозяин велел — по одной порции в день, непременно до конца.
Грэйт вздохнул и послушно принялся есть. Как выяснилось, любое лакомство, если превратить его в порошок и добавить слишком много, теряет вкус. Горько, жгуче, вонюче — и к тому же с рыбным душком.
Словно кто‑то смешал тухлую сельдь, эскимосскую морскую птицу, улиточный суп и бычий желудок, потом выпарил всё это до густоты смолы и заставил его проглотить.
Он ел через силу, но, заметив завистливые взгляды полудраконов, понял: зелье, должно быть, редчайшее. Пришлось глотать мясо большими кусками, запивая бульоном, чтобы хоть как‑то заглушить мерзкий привкус.
Быстрее съесть, быстрее переварить, быстрее тренироваться — всё равно не отвертишься.
— Уф… жарко… всё тело горит… — пробормотал он.
Эффект действительно оказался мощным. Уже на середине котла жар разлился по всему телу, от когтей до кончиков крыльев. Под чешуёй зудело, в костях покалывало — будто сила рвалась наружу, заставляя тело расти.
— Полетаю немного, а то расплавлюсь! — сказал он и, приняв облик взрослого дракона, расправил крылья.
Холодный ветер ударил в морду, ледяные потоки обтекали чешую, и только тогда стало легче.
— Грэйт, ты тоже в небе? — раздался звонкий рёв. — Давай‑ка померяемся силами!
Из‑под облаков поднялся ещё один серебряный дракон.
— Да чтоб тебя… опять?! — простонал Грэйт, взмывая навстречу.
