После того вечера прошло совсем немного времени, и настал день, когда Цинь Сы сдавал вступительные экзамены.
В июле, когда объявили результаты, он подрабатывал где‑то на стороне. Лу Юньхуа помнил, что именно сегодня должны были опубликовать баллы, и, воспользовавшись отпуском, точно к назначенному часу позвонил ему.
Узнав результат, он не сдержал радости:
— Я же говорил, этот парень далеко пойдёт!
— Вечером пойдём поужинаем, — предложил он, — пусть и Нянь‑Нянь возьмёт пример с Сяо Циня.
Он заказал столик. Только их семья и Цинь Сы.
Повернувшись к Гань Шу, мужчина добавил:
— Скажи потом Нянь‑Нянь, чтобы не планировала ничего на вечер.
Лу Нянь в тот момент была в мастерской и писала этюды.
— Радуется, будто это его собственный сын, — усмехнулась Гань Шу.
— А разве плохо? — не смутился Лу Юньхуа. — У Сяо Циня ведь никого не осталось. Если он не против, пусть Нянь‑Нянь будет считать его старшим братом.
Эта мысль давно жила у него в голове, особенно после того, как он узнал о прошлом Цинь Сы.
Лу Нянь была мягким, ранимым ребёнком, а родители её уже не молоды и не слишком здоровы. Им хотелось, чтобы рядом с дочерью был кто‑то, кто сможет о ней позаботиться, когда их не станет.
Денег хватало, чтобы содержать двоих детей, а если Цинь Сы поступит в университет и ему понадобится помощь, они, конечно, не оставят его без поддержки.
— Он уже взрослый, — заметила Гань Шу. — У него наверняка есть свои взгляды.
Она улыбнулась:
— Вместо того чтобы думать об усыновлении, лучше бы ты подумывал о зяте.
Глаза Лу Юньхуа загорелись:
— А ведь верно! Парень красивый, умный, надёжный. Если бы Нянь‑Нянь вышла за такого, я был бы спокоен.
Гань Шу рассмеялась, но тут же остудила его пыл:
— Насильно мил не будешь. Не вмешивайся.
— Я просто сказал, — вздохнул он. — Не судьба, так не судьба.
За тот год, что Цинь Сы учился в выпускном классе, они действительно стали считать его почти родным.
Лу Юньхуа и Гань Шу были людьми добрыми, воспитанными, выросшими в обеспеченных семьях, не знавшими нужды. Цинь Сы редко говорил о своём детстве, но из обрывков рассказов они постепенно сложили картину его жизни: сиротский приют, неудачное усыновление, после которого он решил больше никому не принадлежать, и ранняя самостоятельность.
Он говорил, что дом, где живёт сейчас, принадлежит другим, а он лишь временно за ним присматривает.
Лу Юньхуа и Гань Шу были тактичными людьми. Раз юноша не хочет рассказывать, значит, не стоит расспрашивать.
Днём Лу Нянь вернулась из мастерской. На улице стояла изнуряющая жара. Она вспотела, сняла обувь, надела домашние тапочки и, не успев даже включить кондиционер, спросила:
— Папа, мама, говорят, уже объявили результаты. Как там Цинь Сы?
Лу Юньхуа взял у дочери планшет, похлопал её по спине:
— Можно заранее праздновать.
— Мы заказали столик, вечером пойдём ужинать вместе с Сяо Цинем, — добавила Гань Шу.
Глаза Лу Нянь засияли:
— Отлично!
Она не могла скрыть улыбку. Учёба для него, казалось, была делом лёгким, совсем не как для неё — бездарной и упрямой.
Вдруг вспомнила, как он спросил её о награде, и щёки запылали.
Гань Шу, вспомнив утренний разговор мужа, пошутила:
— Твой отец так восхищён Цинь Сы, что чуть не решил усыновить его, мол, пусть будет ещё один сын.
Улыбка на лице Лу Нянь застыла.
— Усыновить? — переспросила она. — Тогда он станет моим братом?
Мысль об этом заставила её вспыхнуть.
— Нет! — выпалила она, не раздумывая.
— Почему? Вы же вроде ладите, — удивилась мать.
— Просто не хочу, — упрямо сказала Нянь‑Нянь и, смеясь, прижалась к ней.
— Ладно, ладно, — Гань Шу погладила дочь по волосам. — Привыкла быть единственной любимицей. Посмотрим, кто потом тебя так же баловать будет.
— Тогда я вовсе не выйду замуж, — пробормотала Нянь‑Нянь, устроившись на диване.
— А вот Сяо Цинь, — задумчиво сказала мать, — когда‑нибудь женится, и, уверена, будет заботливым мужем.
Она знала, если бы Цинь Сы действительно полюбил их дочь, это было бы счастьем. Парень красив, умен, надёжен, а главное — умеет беречь тех, кто ему дорог.
