Простая фраза, но Хуа Жунцзянь едва не стиснул зубы до крови. Он ненавидел, что его собственная жизнь была расписана другими, что ему не оставили выбора. Когда-то он спрашивал Ань Цзю, не кажется ли это жалобами избалованного человека: ведь живёт он в роскоши, счастливее большинства, а узнав правду о прошлом, вдруг возненавидел всё, что имел. Скольких бы людей он мог осчастливить, обменявшись с ними судьбой!
Но он был человеком чувств. Кто-то готов пожертвовать матерью ради славы, он не мог. Кто-то откажется от друга ради покоя, и этого он не умел.
Чу Динцзян усмехнулся:
— Ты и до женщины не дотягиваешь.
Хуа Жунцзянь нахмурился:
— Поясни.
— Слышал о семье Лоу? — спросил Чу Динцзян.
— Слышал.
— Почти весь род был истреблён ляосцами. Вторая госпожа Лоу поклялась отомстить. — Он сжал ладонь Ань Цзю и коротко рассказал о Лоу Минъюэ. — Она и Мо Сыгуй выросли вместе, чувства их были глубоки. Но, когда пришёл час выбора, она сумела отрезать прошлое и пойти своим путём. Пусть её решение спорно, но она действовала решительно. А ты даже выбрать не способен. Приди ты ко мне за местью, я бы, пожалуй, уважал тебя больше.
Есть люди, что стараются угодить всем и сохранить мир вокруг. Для простого человека это, может, и добродетель, но великих дел с таким характером не совершают.
Когда Чу Динцзян был в возрасте Хуа Жунцзяня, он уже держал в руках судьбу всего рода и не колебался перед кровью.
— С таким нравом неудивительно, что ты упустил Ань Цзю, — сказал он.
Он знал, что Хуа Жунцзянь познакомился с ней задолго до него, и слышал, как тот когда-то хвастался, будто женится на ней. Но, зная его мягкость, Чу Динцзян никогда не воспринимал его как серьёзного конкурента. В его глазах Хуа Жунцзянь был слабее даже Гу Цзинхуна и Вэй Юйчжи.
Мужчина лучше других чувствует мужчину. В Хуа Жунцзяне не было того внутреннего жара, что делает любовь неотвратимой. Вэй Юйчжи, казалось, был мягким и спокойным, но в нём жила твёрдость, которую Чу Динцзян замечал в каждом их столкновении. Этот человек действительно по-настоящему любил Ань Цзю.
Хуа Жунцзянь же, хоть и увлёкся ею первым, действовал медленно. Между ними было больше дружбы, чем страсти, а воспитание, полученное в благополучии, мешало ему принять женщину-убийцу.
Под маской беспечного повесы он оставался пленником собственных условностей.
— Да, — тихо усмехнулся он.
Чу Динцзян посмотрел на него внимательнее. В нём исчезла прежняя беззаботность, взгляд стал глубже.
— Похоже, ты многое переосмыслил, — сказал он. — Нашёл ответы или просто запутался сильнее?
Чу Динцзян, рожденный в смутное время, не понимал, что значит быть «обычным». Для него человек должен гореть, стремиться, бороться. Потому любые перемены в Хуа Жунцзяне он считал добрым знаком. Мужчина обязан иметь стержень.
Но, подумав об этом, он вдруг усмехнулся про себя. Какое ему дело, каким станет Хуа Жунцзянь?
— Ань Цзю, — тихо сказал Хуа Жунцзянь, — когда проснёшься, сыграй со мной бой.
Он протянул руку, чтобы коснуться её лица, но Чу Динцзян перехватил его запястье.
Воздух между ними мгновенно натянулся, как струна.
Когда-то Чу Динцзян не видел в Хуа Жунцзяне угрозы. Теперь всё иначе.
