Хуа Жунцзянь заметил её взгляд и усмехнулся:
— Теперь видишь, чем ты отличаешься от женщин?
Ань Цзю поспешно вспомнила приём, которому учил её психиатр: «Дыхание, глубокий вдох, выдох… мир прекрасен. Никакого насилия, никакого насилия…»
Она ожидала, что раздражение поднимется, но, к своему удивлению, ощутила спокойствие. И тут же перед внутренним взором всплыли глубокие серо-стальные глаза. Они мягкие и спокойные, но за их безмятежностью всегда скрывались расчёт и убийство.
Вэй Юйчжи.
Иногда она вспоминала его, и это беспокоило.
Хуа Жунцзянь заметил, как изменилось её лицо, и сразу перестал шутить:
— Ты сердишься?
— Нет, — ответила Ань Цзю и снова занялась едой.
У Линъюань был сосредоточен и спокоен. Он чинно пережёвывал зелёный листик.
Поев, трое вернулись в особняк Хуа.
Ань Цзю, видя, что ещё не поздно, отправилась навестить Мэй Цзю.
Когда её провели в покои, Мэй Цзю уже поднималась навстречу. У кровати сидела девушка и, размахивая тряпичным тигрёнком, смешила младенца — крестника Ань Цзю.
— Пришла, наконец, — с лёгким упрёком сказала Мэй Цзю. — Уехала, не предупредив, оставила лишь записку. Я уж вся извелась.
Ань Цзю не стала оправдываться, лишь внимательно посмотрела на неё и спокойно заметила:
— На этот раз ты и вправду поправилась.
Мэй Цзю метнула в неё взгляд и позвала:
— Юй, подойди, поклонись тётушке.
Девушка передала тигрёнка служанке, подошла и с достоинством поклонилась:
— Тётушка.
Черты её лица были похожи на Хуа Юй примерно на три-четыре части. Ань Цзю поняла, что это дочь его первой жены.
— Не нужно церемоний, — сказала она.
Мэй Цзю, притворно нахмурившись, подтолкнула дочь:
— Это же твоя тётушка. Разве не положено подарок получить?
— Ах да, — Ань Цзю задумалась, потом вынула из-за пояса короткий кинжал.
— Вот.
Но прежде чем оружие коснулось рук девушки, Мэй Цзю поспешно перехватила его:
— Моей дочери не к лицу играть с железом. Найди что-нибудь приличнее.
Кинжал, конечно, был не детским подарком, хоть и стоил дорого: изящная работа, редкий металл. Но Мэй Цзю знала, что это особое оружие, способное пробить защиту внутреннего культиватора и его энергетический щит, и потому не позволила отдать его.
Ань Цзю порылась в карманах и наконец достала маленького хрустального тигрёнка. В Великой Сун почти не было кристаллов, и если были, то с прожилками и примесями, а этот был прозрачный, словно капля воды. Фигурка была грубовато вырезана, но очень мила и забавна, что сразу пришлось Хуа Юй по душе.
Когда дочь и служанок отпустили, Ань Цзю облегчённо выдохнула.
— Откуда у тебя эта диковина? — удивилась Мэй Цзю. — Я знала, что ты любишь собирать детские игрушки, но не думала, что таскаешь их с собой.
— Вчера ночью в Мэйхуали, в книжной комнате, откопала кусок кристалла, — ответила Ань Цзю. — Вот и вырезала Да Цзю.
Мэй Цзю, хоть и жила там, о странной библиотеке Чаюньцзю ничего не знала.
Ань Цзю подошла к кровати и посмотрела на младенца. Тот уставился на неё глазами, похожими на фиолетовый виноград. Она улыбнулась.
Малыш, однако, сморщил губы и вот-вот заплакал.
Мэй Цзю поспешно взяла его на руки и, покачивая, ласково сказала:
— Это твоя крестная мать! Поклонись крестной, у неё есть подарок!
Ань Цзю без колебаний вынула из-за спины длинный меч и протянула его:
— Вот.
Она подумала про себя, что мальчику дарить оружие — самое то.
