Чу Динцзян мягко потрепал Ань Цзю по голове:
— Работай усердно.
— Но почему мест всего тысяча? Даже две тысячи не так уж много! — радость в её голосе сменилась лёгким недовольством.
— Думаешь, только для уезда Хэси сделали исключение? — Чу Динцзян улыбнулся. — У Хуа Жунтяня нет такой власти. Похоже, по всей дороге Хэбэй создают отряды самообороны. В каждом уезде по тысяче человек, в уезде Ван может быть до трёх тысяч, а в столичных округах ещё больше. Если всё сложить, выйдет немалое войско. Если их станет ещё больше, нельзя гарантировать, что кто-нибудь не решит поднять мятеж с отрядами самообороны.
Все эти земли и без того изранены войной. Императорский двор не станет давать особые привилегии одному уезду, иначе прочие взбунтуются.
— Ладно, пусть будет тысяча, — Ань Цзю прищурилась. — Зато моя тысяча будет самой сильной.
— Если сможешь прокормить, набирай тайком хоть немного больше, — сказал Чу Динцзян, подходя к окну. Он сорвал травинку и стал дразнить ею своего любимого ястреба. — По дороге я сам подобрал несколько человек. Найди время, посмотри, пригодятся ли.
— Несколько? — Ань Цзю вспомнила, что в обозе было не меньше восьмидесяти человек.
— Все из них, — ответил он.
— Правда?! — глаза её засияли. — Вот ведь не зря говорят!
Чу Динцзян чуть замер, заранее готовясь к её «мудрости».
— В доме, где есть старший, есть и сокровище!
Щёлк.
Ястреб клюнул травинку, переломив её пополам.
Чу Динцзян рассмеялся, покачал головой и, оставшейся половинкой травы, снова стал играть с птицей:
— Из десяти твоих фраз одна неприятна, из ста все неприятны.
— Почему из ста? — удивилась Ань Цзю.
— Потому что на лице у тебя написано ещё сто таких же, — спокойно ответил он.
Она была из тех, кто всё делает с полной серьёзностью, и именно эта серьёзность иной раз ранила сильнее насмешки.
— Хе-хе, — Ань Цзю почесала нос, потом вдруг вспомнила: — Через несколько дней мы переезжаем за город, жить в палатках. Я обещала Вэй Юйчжи держаться от него подальше.
Чу Динцзян погладил ястреба по перьям:
— Хорошо, что он сам это понял. Избегай, если нужно. Всё равно мы ему жизнью обязаны.
Ань Цзю подняла взгляд на его профиль:
— Чу Динцзян, у тебя сила опять ослабла? С тех пор, как ты появился в Хэси, я всё время чувствую твоё дыхание. Ты больше не можешь скрывать его.
— Немного, — спокойно ответил он, привыкший к её внезапным переходам от темы к теме. — Но и этого достаточно.
— Ты ведь не будешь всё время терять силу? — в её голосе прозвучала тревога.
Он почувствовал её беспокойство, отпустил ястреба и тихо обнял её, успокаивая:
— Когда-то я выбрал слишком яростный путь. Не думал, что дойдёт до такого. Теперь я неизбежно падаю с уровня внутреннего совершенствования Хуацзин. Потом вновь пробьюсь. Сейчас застрял на пороге.
Он всегда просчитывал всё наперёд, но не мог предвидеть одного: что однажды полюбит женщину и ради неё добровольно откажется от вершины боевого пути.
— Ты уже упал с уровня Хуацзин?! — ахнула Ань Цзю.
Говорят, даже худой верблюд больше лошади (пословица, означающая, что даже ослабевший Чу Динцзян был сильнее других). Пусть он и девятого уровня, но внутренняя сила Чу Динцзяна была куда глубже и чище, чем у других мастеров. Грань между духовной силой и Хуацзин почти стерлась, потому Ань Цзю не могла точно определить его уровень.
Она отстранилась:
— И каковы шансы вернуть прежнее?
— Сейчас лучше немного подождать, — ответил он. — Время само подскажет момент.
— Врёшь, — нахмурилась она. — Не верю, что всё так просто. Но если не хочешь говорить, не стану допрашивать. Пусть падает, не страшно. Даже если совсем ослабнешь, я тебя защищу.
— Хорошо, — улыбнулся он. — Благодарю, госпожа.
Слова «госпожа» прозвучали у него так естественно, будто он произносил их всю жизнь. А у Ань Цзю сердце дрогнуло. Не от смущения и не от радости, а от странного волнения. Одно простое слово заставило ладони бывшей хладнокровной убийцы вспотеть.
— Ха… ха, — неловко хихикнула она, не зная, как ответить.
Солнечный свет очертил резкие линии его лица. Он смотрел на неё спокойно, с мягкой улыбкой в глазах, и вся её неловкость растаяла.
В его взгляде было ощущение тихого счастья, будто мир наконец обрёл покой. Ань Цзю поймала себя на том, что тоже улыбается, желая, чтобы этот миг длился вечно.
— Иди, займись делами, — тихо сказал он.
— Угу, — кивнула она и, словно по команде, выскочила из комнаты, как пугливая зайчиха.
Чу Динцзян подошёл к столу, взял счётную книгу. Он хотел проверить имущество перед завтрашним переездом, но не успел раскрыть её, как Ань Цзю, пунцовая от смущения, влетела обратно, подскочила к нему, чмокнула в щёку и, задрав подбородок, выкрикнула:
— Муж!
Он остолбенел, а она уже вихрем вылетела за дверь, будто за ней гнались.
