— Люди меняются после расставания. Надеюсь, Чжао Сяожоу сможет воспрянуть духом после этой нелепой истории и хорошенько обдумать, чего она хочет.
— Не факт. Некоторые, вероятно, просто не понимают, что такое любовь.
— Говоришь так, будто ты понимаешь.
Они чокнулись пивными бутылками, своего рода тост. Ху Сю начала издалека, ей нужно было разговорить его:
— Что же все-таки случилось с тобой в Хэндяне? Вернувшись в Шанхай, ты тоже невесел, в последнее время не ходишь в «007», а чуть что, зависаешь в REGARD.
— Ничего особенного. Чувствую, что «007» мне не особо подходит. Каждый раз, приходя туда, только и делаю, что раздаю карты или танцую диско, главных ролей, которые можно было бы сыграть, нет.
— Тогда иди сниматься в кино или сериалах.
Дяо Чжиюй усмехнулся:
— Если бы это было так просто. Ситуация и условия — не то, что я могу контролировать, я обычный человек.
— Ничего подобного, для меня ты не обычный. У тебя есть авторские режиссерские работы, которые показывали на экранах, отличная актерская игра, ты снимался в кино…
— Между профессиями — как через гору: в твоих глазах у меня есть ореол, — Дяо Чжиюй быстро допил алкоголь. — Пообещай мне, раз ты не разбираешься в делах шоу-бизнеса, не нужно слишком сильно беспокоиться, хорошо? Твоя поддержка меня очень трогает, но в последнее время я немного… запутался.
— Ты специально поехал на Северо-Восток искать меня и давал мне уроки, ты был со мной во все мои тяжелые периоды, я тоже хочу… разделить с тобой ношу.
Он улыбнулся, ничего не ответив, и молча пил. Смех и разговоры вокруг были необычайно шумными, белый шум проникал в самое сердце Ху Сю.
Её сердце несколько раз дрогнуло, знакомый страх вернулся. Она и сама не знала, почему паникует; встала, купила еще несколько бутылок алкоголя, открыла их и поставила у обочины. Она говорила всё, что приходило в голову, отказываясь замолчать, боясь, что у них с Дяо Чжиюем закончатся темы для разговора.
Дяо Чжиюй слушал без особого интереса, изредка отвечая, но настроение у него было не слишком радостным. Сердце Ху Сю билось всё беспорядочнее:
— Можешь хотя бы сказать мне, ты в порядке? Я сделала что-то, что тебя рассердило?
Дяо Чжиюй потрепал её по голове:
— Правда, ничего такого, просто слишком большое давление. Взрослые люди сталкиваются с периодами застоя, мой уровень актерской игры в последнее время нестабилен, может быть… влюбленность слишком сладкая?
Он тоже старался себя развеселить. Ху Сю улыбнулась. Ей не нужно было смотреть в зеркало, чтобы знать, что сейчас она выглядит хуже, чем если бы плакала.
Неспециалист, возможно, не поймет, но после уроков актерского мастерства с Дяо Чжиюем она понимала: если актер, работающий по системе переживания, хочет погрузиться в игру, у него не может быть спокойной жизни.
Такой человек, как Дяо Чжиюй, предельно серьезный в любви, определенно любил её сильнее, чем можно было представить. Когда он закончил говорить, его лицо ничуть не расслабилось. Очевидно, что-то осталось недосказанным.
Она тоже пила всё быстрее. Ветер перебирал её волосы, они сидели у обочины, тихо подавляя пьяную икоту, словно стараясь не дать друг другу услышать, что у них на душе.
История с Ма Ляном, похоже, еще не закончилась. Чжао Сяожоу, впрочем, больше не думала о мести, а просто добросовестно снималась в рекламе, публиковала видео и даже ездила в Диснейленд снимать влог, мило нарядившись в костюм Стеллы Лу.
Хотя Ма Лян не связывался с Чжао Сяожоу, он по-прежнему сам писал Ху Сю, причём с искренним отношением, ведь она была бесплатным переводчиком.
В обеденный перерыв, глядя в телефон, Ху Сю увидела скриншот от Ма Ляна: «Сестра Ху Сю, позволь спросить, что означает английский текст в этом письме?»
Письмо было оффером от Ogilvy. Ху Сю внимательно прочла: его приняли в Ogilvy, сразу в группу по обслуживанию локальных клиентов.
Она переслала это Чжао Сяожоу, и та ответила многозначительным сообщением: «Это как “бабушка Лю, впервые попавшая в сад Дагуаньюань”. В Ogilvy женщины-руководители в среднем старше тридцати, это одинокие женщины с годовой зарплатой. Ни одна из них не желает легко платить по счетам обывательщины, они жаждут красивой любви и поклоняются принципу “королевой становится та, кто остался”. А кто такой Ма Лян? Убийца независимых высокообразованных женщин, пролезающий в любые щели в их душах…
“У меня нет денег, но я отдам тебе всю свою любовь и готов пожертвовать ради тебя всем” — ему всего двадцать пять, разве он не тот самый бюджетный Эдди Пэн1 в глазах этих “старших сестер”?»
Точно и остро. Ху Сю всё же была в недоумении:
— Разве клиенты Ogilvy2 будут им довольны? У него такой плохой английский, а это ведь 4A…
— Недооцениваешь его, да? Клиенты такие drama, а Ма Лян умеет так покорно прислуживать женщинам, разве клиентам это не понравится?
Я сотрудничала с Marc Jacobs, они тоже клиенты Ogilvy. В три часа ночи в чате тегали всех по очереди и материли, а потом еще устраивали concall, чтобы материть устно, заставляя копирайтера зачитывать текст слово в слово. Подумать только, в таких ситуациях Ма Лян лучше всех умеет прогибаться. Короче говоря, Ogilvy — это его кирпичик, чтобы вымостить дорогу к женитьбе на богачке. Поживём — увидим».
Ху Сю не успела ответить, как увидела сообщение от Ма Ляна:
Спасибо, сестра Ху Сю. Я слышал, что попал в группу, где много девушек, мне немного неловко. Я в душе не могу отпустить Сяожоу, ведь она женщина, которую я люблю больше всех.
Наконец, даже Ху Сю стало тошно на это смотреть: «Если там будут грудастые, протри глаза и смотри получше, может быть, найдется новая женщина, которую ты не сможешь отпустить».
- Эдди Пэн (彭于晏, Péng Yúyàn) — известный канадско-тайваньский актёр и модель. Он славится своей атлетичной фигурой и мужественным образом. ↩︎
- Огилви (奥美, Àoměi) — одно из крупнейших и самых престижных в мире рекламных и маркетинговых агентств (Ogilvy). ↩︎
