Увидев, как Чжоу Цзыцин заговорил в таком тоне, Хуан Цзыся поняла, что спорить бесполезно, и тихо сказала:
— Думаю… это вряд ли возможно. Откуда Тунчан-гунчжу знать, что в доме брата Чжана есть такая картина?
— К тому же, — добавила она, — даже если бы она и существовала, что с того? Ведь писал её покойный император, а не брат Чжан.
Чжоу Цзыцин с грохотом ударил ладонью по столу и вскочил.
— Нет! Я должен пойти и потребовать объяснений у Ван Юня!
Хуан Цзыся едва не потеряла дар речи от его скачущих мыслей.
— При чём здесь Ван Юнь?
— Как при чём! Ван Юнь заведует Управлением Гвардии Цзиньу! Если чиновники Далисы притесняют его подчинённого, разве он может сидеть сложа руки? И потом, это ведь всего лишь пропавшая картина, семейная, а не храмовая! По какому закону Далисы заставляет брата Чжана искать её? И с какой стати Управление Гвардии требует, чтобы он обыскал собственный дом, прежде чем явиться на службу?
Хуан Цзыся устало закатила глаза.
— Когда власти расследуют дело, все обязаны содействовать, будь то знатный чиновник или простой человек. Картина брата Чжана может быть связана с делом, потому требование Далисы вполне обоснованно.
Чжоу Цзыцин бессильно опустился за стол.
— Знаю… Просто обидно за брата Чжана! Он только-только поступил в Гвардию Цзиньу, а мы ещё даже не успели похвастаться перед тем заносчивым стариком из Дуаньжуй, как на него уже свалилось это несчастье. Брат Чжан, тебе бы сходить в храм и сжечь немного благовоний, что-то не везёт тебе в последнее время…
Не успел он договорить, как Хуан Цзыся метнула в него острый взгляд. Чжоу Цзыцин заметил, что у Дицуй снова блеснули слёзы, и поспешно хлопнул себя по щеке, замолкая.
Хуан Цзыся поднялась.
— Ладно, пойдём посмотрим шкаф, где ты хранишь картины.
Чжан Синъин поспешно кивнул.
— Хорошо.
Все поднялись и направились во внутренние покои, поднявшись по лестнице на второй этаж. Шкаф для свитков стоял прямо у лестницы, заперт ржавым замком. Чжан Синъин открыл соседний шкаф, где вперемешку лежали деревянные коробки, клетки для сверчков, длинные курительные трубки и прочая мелочь. Он вытряхнул из одной трубки ключ и отпер замок.
Внутри оказалось разное добро: несколько свёртков ткани, пара связок монет, на дне — рассыпанные лекарственные травы. Сверху лежала длинная деревянная коробка для свитков — пустая.
Чжан Синъин указал на неё.
— Когда чиновники Далисы пришли, всё выглядело именно так.
Хуан Цзыся осмотрела аккуратно разложенные вещи и спросила:
— Когда пропала картина? И не исчезло ли что-нибудь ещё?
— Не знаю. После того дня, как показал её вам, я больше не открывал этот шкаф. Ничего не пропало — даже коробка была закрыта как следует. Только картины нет.
Хуан Цзыся нахмурилась, вздохнула и велела ему снова запереть шкаф.
— Брат Чжан, теперь я понимаю, — сказала она.
Чжан Синъин удивлённо распахнул глаза.
— Что? Ты уже знаешь, куда делась семейная картина?
— Думаю, она сама вернётся, сегодня после полудня или завтра, — ответила Хуан Цзыся.
Её взгляд упал на Дицуй: та стояла неподвижно, избегая встречаться глазами. Хуан Цзыся мягко продолжила:
— Брат Чжан, ты человек добрый. Даже женщину, потерявшую сознание в горах, ты приютил и помог ей. Ты честен и великодушен, не осуждаешь чужое прошлое, относишься к людям с открытым сердцем. Уверена, небеса не оставят тебя без защиты. Картина непременно вернётся. А если нет, вор, быть может, утратит нечто самое дорогое и будет терзаться совестью.
Чжан Синъин растерялся.
— Значит, искать не нужно? Картина сама вернётся?
— Да, думаю, так и будет, — сказала Хуан Цзыся и, повернувшись, направилась вниз по лестнице. — Оставим пока эту картину. Есть дела поважнее, о которых я должна тебя спросить.
Чжоу Цзыцин встревожился.
— Чунгу, а как же неприятности брата Чжана? Что с Далисы? И с Ван Юнем из Управления Гвардии — мне идти улаживать или ты сам? Неужели ты позволишь, чтобы брат Чжан снова запутался в бедах и его притесняли в Дуаньжуй?
Хуан Цзыся даже не взглянула на него.
— Цзыцин, картина — лишь одна из причин, по которой мы пришли. На самом деле у меня есть к брату Чжану вопросы куда важнее. Достань тетрадь и записывай всё внимательно.
— Хорошо… — Чжоу Цзыцин послушно достал из седельной сумки кисть и чернила.
Хуан Цзыся села напротив Чжана Синъина и без обиняков начала:
— Брат Чжан, сейчас у меня на руках три дела, связанные с резиденцией Тунчан-гунчжу. Первое — происшествие в храме Цзяньфу: тогда евнух гунчжу Вэй Симинь сгорел заживо. Ты был в храме, и когда свечи взорвались, ты стоял рядом с ним.
Чжан Синъин стиснул челюсти и кивнул.
— Второе — случай на поле для игры в цзицюй при Гвардии Цзиньу. Фума Вэй Баохэнг упал с коня и получил рану, а ты находился на поле, играя против него.
Чжан Синъин снова молча кивнул.
— Третье — смерть Сунь Лайцзы. По времени выходит, что он умер около полудня, а в тот час тебя видели в квартале Данин. Несколько пожилых женщин, сидевших в углу, подтвердили это.
Чжоу Цзыцин, до того быстро водившая кистью, замер и недоверчиво уставилась на Чжана Синъина.
Тот открыл рот, потом выдавил:
— Я… сам не понимаю, почему всё так совпало… На самом деле, когда я пошел в квартал Данин, я ведь ничего не делал! Просто услышал, что в столице шутят: Сунь Паршивец заперся в железной бочке. Вот я и пошёл взглянуть на его дом…
— Ты, значит, под палящим солнцем прошёл весь Чанъань с запада на восток, только чтобы посмеяться над чужим несчастьем? — холодно перебила Хуан Цзыся.
Чжан Синъин явно не ожидал, что она вдруг перейдёт к допросу. Он замер, потом, помедлив, стиснул зубы и произнёс:
— В тот раз у меня при себе был нож.
