После полудня во дворце Тайцзи царила такая тишина, что даже ветер шевелил листву с неторопливой мягкостью. Павильон Личжэн возвышался величественно: широкие арки, тяжёлые двери, строгая гармония линий — всё дышало достоинством и покоем. Это место словно создано было для императрицы Ван. Живя здесь более месяца, она напоминала пион, распустившийся в золотом колодце: её красота и обстановка сливались в единое совершенство.
Прошёл уже месяц с тех пор, как она переселилась сюда. Потому, когда император внезапно явился вместе с Го-гуйфэй, императрица без труда поняла его намерения. Но виду не подала: встретила их с той же безмятежной грацией, улыбнулась тепло, держалась спокойно, словно всё ещё пребывала в зале Пэнлай, где некогда вершила судьбы десятков тысяч людей во дворце Дамин и, по сути, всей Поднебесной.
Император спросил:
— Тебе по душе это место? Похоже, ты здесь вполне довольна.
Императрица Ван взглянула на него с мягкой улыбкой и тихо ответила:
— Эта смиренная супруга не смеет слишком привязаться к новому жилищу, вдруг государь повелит остаться здесь навеки.
Император посмотрел на неё — на женщину, самую близкую и самую далёкую из всех, кого знал, — и на миг лишился слов.
Го-гуйфэй прикрыла рот веером и слегка, сдержанно рассмеялась:
— Её Величеству, видно, всё ещё милее дворец Дамин. Что ж, понятно: летом в зале Пэнлай прохладнее всего. Но осенью, когда подует ветер, в том одиноком зале станет зябко, придётся надевать лишние одежды.
Императрица ответила спокойно:
— Пусть даже похолодает, по красоте видов то место всё же лучшее во дворце, уступает лишь покоям Вашего Величества. Думаю, случись возможность, и гуйфэй тоже бы его полюбила.
Го-гуйфэй отмахнулась:
— Не смею и мечтать о таком…
Пока она говорила, её взгляд невольно скользнул к дверям. Императрица Ван, хорошо знавшая Го-гуйфэй после многих лет, проведённых в интригах внутреннего двора, поняла это сразу.
— Линхуэй задержалась в дороге? — спросила она.
Император удивился:
— Линхуэй придёт?
— Да, — ответила императрица. — Она давно хотела повидать государя во дворце Тайцзи, да всё не выпадал случай. Сегодня он представился, я велела передать ей.
Лицо императора чуть потемнело.
— Сегодня я хотел поговорить с императрицей о важных делах. Зачем вмешивать Линхуэй и всё усложнять?
Императрица Ван едва заметно улыбнулась, глядя прямо на него:
— Гуйфэй боится, что сердце Вашего Величества смягчится. Пусть рядом будет любимая Линхуэй, она напомнит Вам о решимости.
Император, осознав, что она давно разгадала его замысел, почувствовал лёгкое, мимолётное смущение. Он только произнёс:
— Если императрица желает уединения, я, разумеется, исполню её волю.
Императрица ответила с тихим спокойствием:
— Я не против тишины. Но более десяти лет я сопровождала Ваше Величество среди великолепия дворца Дамин, разделяя с Вами лучшие виды Поднебесной. Если Небо будет милостиво, я молю лишь об одном — прожить жизнь рядом с Вами, состариться рука об руку.
Го-гуйфэй усмехнулась холодно:
— Её Величество слишком честолюбива. Государь принадлежит всей стране, как он может состариться лишь с одной женщиной?
Императрица Ван сидела прямо, улыбка её не дрогнула.
— Гуйфэй не понимает. Я — императрица, законная супруга императора. Династия может быть жестока, но мы пережили вместе немало бурь. И если в мире есть кто-то, кто вправе стоять рядом с Его Величеством, то это я.
Император, по природе человек мягкий и великодушный, был тронут её словами. В памяти всплыли годы, прожитые вместе. Он смотрел на неё — всё та же, что и прежде: волосы, уложенные облачными слоями, украшены бирюзовыми шпильками, одежды роскошны, но не затмевают её сияния. Он задумался: вот женщина, что была рядом более десяти лет.
Красавицы во дворце расцветали и увядали, как цветы по сезонам, но она с каждым годом становилась лишь прекраснее. Потому, даже узнав о её обмане, даже зная её прошлое, он утешал себя мыслью, что быть может, только он один способен сделать её столь ослепительно прекрасной. И, думая так, он чувствовал, что эти десять с лишним лет любви не были напрасны.
Император невольно вздохнул, взглянул на неё и сказал:
— Отдохни, императрица. Я подумаю об этом.
Императрица Ван плавно поклонилась. Когда она подняла голову, улыбка всё ещё играла на губах, но глаза блестели влагой, и на ресницах дрожали слёзы — нежные и печальные.
Император поднялся, собираясь уходить. Тогда Го-гуйфэй внезапно выпалила:
— Государь, разве вы не хотели сказать императрице ещё что-то?
Император, не оборачиваясь, ответил на ходу:
— Я пришёл лишь справиться о здоровье императрицы из заботы о ней. А ты, зная, что Линхуэй нездорова, позволила ей покинуть дворец, не уведомив меня. Это уже превышение власти.
Го-гуйфэй, возмущённая, резко ответила:
— Линхуэй — моя дочь! Как же её визит может быть… —
Она внезапно осеклась, осознав сказанное, и поспешно прикусила язык. Император уже спускался по ступеням павильона Личжэн и вскоре исчез из виду.
Го-гуйфэй осталась стоять в зале, словно оцепеневшая. Когда она обернулась, императрица Ван медленно подошла, на губах её играла многозначительная улыбка. Она наклонилась и прошептала:
— Ты надеешься опереться на Тунчан-гунчжу, Го-гуйфэй? Но я не знаю ни одной династии, где наложница возвысилась бы, опираясь на дочь.
От этой улыбки по сердцу гуйфэй пробежал холодок. Она невольно отступила назад и с трудом выдавила:
— Если императриц, родивших сыновей, ссылали в холодный дворец, то почему бы наложнице, родившей дочь, не подняться?
Императрица Ван взглянула на неё с мягкой насмешкой:
— Разве не из-за одной лишь фразы «оставьте ей жизнь» ты ныне стоишь здесь? Го-гуйфэй, женщина без сына, мечтающая о вершине дворца Дамин… как же ты жалка.
Грудь гуйфэй тяжело вздымалась, она злобно смотрела на неё. Но после долгой паузы, молча, опустила голову и быстро вышла.
Когда она спускалась по ступеням, навстречу бежали евнухи — не только Чанцин, что ждал снаружи, но и Дэчжэн, главный евнух её дворца, а также несколько евнухов из покоев гунчжу и из резиденции Куй-вана.
Император уже достиг переднего зала. Увидев их встревоженные лица, он спросил:
— Что за смятение в зале Личжэн?
Чанцин и Дэчжэн пали ниц, рыдая так, что не могли вымолвить ни слова. Хуан Цзыся, с мрачным лицом, опустилась на колени и произнесла:
— Государь, Тунчан-гунчжу подверглась нападению в квартале Пинкан по пути во дворец Тайцзи.
Император был ошеломлён.
— Нападению? Она ранена?
Хуан Цзыся тихо ответила:
— Ранения тяжёлые.
