Ли Шубай наконец не выдержал, его смеющийся взгляд, полный нежности остановился на ней, и он сменил тему:
— Не знаю, обнаружили ли его уже. С такой тяжелой раной он вряд ли долго продержится в лесу.
Хуан Цзыся поняла, что он говорит о том пленнике. Она спросила в ответ:
— Ваше Высочество знаком с ним?
Ли Шубай снова взглянул на нее, но ничего не ответил, лишь безучастно уронил:
— Хм.
Хуан Цзыся подумала про себя, что человек с безупречной памятью, конечно же, знает всех в Цзинчэн ши сы, и даже если тот человек изо всех сил старался скрыть свой голос, Ли Шубай наверняка смог бы узнать его.
Раз уж ему известны личность и происхождение того человека, то он наверняка уже догадался, кто стоит за всем этим и каковы причины. Но Хуан Цзыся долго ждала, и видя, что Ли Шубай больше ничего не говорит, могла лишь на время оставить это.
— Как вы себя чувствуете? — Она помедлила, коснулась его лба. Кожа была обжигающе горячей, сильный жар не спадал. Похоже, от прикладывания влажной ткани толку было мало.
Но в такой глухомани, кроме как полагаться на него самого, поделать ничего было нельзя. Единственное, чем она могла быть полезна, — это сбегать наружу и поискать какую-нибудь еду.
Лес был запущенным, на нескольких неухоженных плодовых деревьях уныло висело несколько незрелых плодов. Она сорвала их, а также набрала в горах большую охапку портулака. Вернувшись в маленький дворик, она увидела, что Ли Шубай уже сидит в тени и ждет ее, а рядом бросил ей жирного дикого зайца.
— О… не может быть! Другие стерегут пень в ожидании зайца1, а вы, даже просто сторожа двор, умудрились раздобыть его? — Она еще снаружи вымыла две груши и первую протянула ему.
Ли Шубай взял ее и сказал:
— Я тоже сидел без дела, а заяц сам пришел. Все равно под рукой были лук и стрелы, отобранные у того пленника, вот я и выпустил одну.
Она радостно подобрала зайца и произнесла:
— Как хорошо, Ваше Высочество даже сидя неподвижно справляется лучше меня.
Оба они прошли через жизнь и смерть, и в этой дикой глуши забыли о различиях между господином и слугой, поэтому их разговор казался куда более непринужденным.
Ли Шубай, глядя на ее сияющее лицо, проговорил:
— Да, в будущем я буду охотиться, а ты — готовить еду. Иногда будем есть сырую рыбу — куай, иногда жарить зайца или запекать в золе ямс — кажется, это было бы неплохо.
— Это было бы замечательно, только боюсь, Ваше Высочество не сможет оставить великие дела Поднебесной. — Она приподняла зайца, осматривая его, и добавила: — Меткость неплохая, но вот силы, кажется, не хватило, стрела даже шею не пробила. Вашему Высочеству нужно как следует восстанавливать здоровье.
— Я стрелял не в шею, — невозмутимо ответил Ли Шубай. — Я метил в глаз. Моя рука уже утратила твердость.
— В глаз… — Она почувствовала, как в груди заныло от тоски. Те самые руки, что когда-то за сотню шагов застрелили Пань Сюня, теперь не только лишились силы, но и былая меткость им изменила.
Ли Шубай поднял голову к небу и бесконечно спокойным, низким и глухим голосом тихо произнес:
— Возможно, это правда… тому иероглифу суждено сбыться.
От этого будничного тона ресницы Хуан Цзыся резко дрогнули, а сердце словно пронзила острая игла, заставив его на миг замереть. Она поспешно подняла стрелу и воскликнула:
— Вовсе нет! Ваше Высочество, посмотрите, древко этой стрелы совсем не гладкое и кривое. Раз лук и стрелы сделаны так плохо, разве могло это не повлиять? Даже Хоу И с таким луком ничего бы не поделал!
Ли Шубай опустил ресницы и, ничего не ответив, долго смотрел на грушу в своей руке, а затем неосознанно поднес ее ко рту и откусил.
И тут необычайно сильная кислинка заставила Куй-вана Ли Шубая, перед которым гора Тайшань рухнет, а он и в лице не изменится2, нахмуриться и судорожно вдохнуть — от этой кислоты у него едва не выступили слезы. Хуан Цзыся недоверчиво уставилась на него, сжимая в руке свою грушу и онемев от изумления.
Ли Шубай отбросил грушу и, пошатываясь и опираясь о стену, дошел до маленького источника за домом, где зачерпнул пригоршню воды и поспешно выпил. Хуан Цзыся стояла позади него с крайне сложным выражением лица.
Он выпрямился, взглянул на небо и спросил:
— Что это у тебя за лицо?
Она с чувством произнесла:
— Неожиданно узнать о слабости Куй-вана — у слуги на душе сейчас весьма неспокойно.
Он с досадой покосился на нее и отвернулся:
Хуан Цзыся поспешно убежала наружу и принялась разделывать зайца.
Вещи, захваченные у пленника, оказались очень полезными: целый набор из кремня и трута был завернут в промасленную бумагу, так что огонь разгорелся с первого удара.
Железная утварь ценилась высоко, поэтому котел из дома, конечно, давно унесли. К счастью, она нашла глиняный горшок. Вымыв его и зайца, она положила половину тушки внутрь тушиться, а вторую половину принялась жарить в очаге.
Как только пошел аромат, не то что Хуан Цзыся, даже Ли Шубай не выдержал и перебрался из соседней комнаты к дверному проему.
У двух изголодавшихся людей глаза едва не светились зеленым; они первым делом кое-как натерли мясо зайца солью, разорвали его на куски и съели. Ли Шубай был чистоплотен и сначала соскоблил слой мяса, пахнущий дымом, Хуан Цзыся же готова была облизать даже собственные пальцы, перепачканные в жиру. Когда похлебка сварилась, они наконец перестали так спешить. Сначала перебрали и промыли портулак, бросили его в кипящий бульон, а затем быстро выловили и разлили по двум деревянным чашкам, найденным на кухне.
В разгаре лета звенели цикады, далекие горы зеленели, а возвышающиеся до неба деревья над головой скрывали большую часть солнечного света. Они сидели в полуразрушенном доме, деля горячую похлебку из зайца с портулаком, и, поднимая глаза, видели плачевный вид друг друга. Вспоминая собственный прежний облик, они невольно рассмеялись, разглядывая лица друг друга.
- Стеречь пень в ожидании зайца (守株待兔, shǒu zhū dài tù) — идиома, означающая надежду на случайную удачу без приложения усилий. ↩︎
- Гора Тайшань рухнет перед ним, а он и в лице не изменится (泰山崩于前而从不色变, tài shān bēng yú qián ér cóng bù sè biàn) — образное выражение, описывающее человека, сохраняющего абсолютное спокойствие в критической ситуации. ↩︎
- Бэньван (本王, běnwáng) — это специфическое местоимение в китайском языке, которое дословно переводится как «этот принц» или «я, принц».
Это самоназвание использовали члены императорской семьи в древнем Китае, носившие титул ван (князь или принц). Использование «бэньван» вместо обычного «я» (во) подчёркивает высокий статус говорящего, его властность и дистанцию между ним и собеседником. ↩︎
