Он тихо вздохнул и произнёс:
— Да, вчера утром он говорил мне те слова… Я не вполне ясно их помню, но чувствую, что это было нечто крайне важное для меня. Я собирался расспросить его об этих вещах после пира, но кто же знал, что он внезапно… умрёт прямо во время песен и плясок.
Хуан Цзыся смотрела на него в профиль. Видя его померкший взор и печать подавленности на несравненно прекрасном лице, она почувствовала, как в её сердце что-то дрогнуло. Она подумала, что, возможно, смерть Ци Тэна действительно сильно на него повлияла.
Хуан Цзыся тихо вздохнула и снова спросила:
— Почему после смерти моих родителей ты решил покончить с собой?
Юй Сюань был бледен, на его лице проступала глубокая скорбь. Он отвернулся, не желая смотреть на неё, и лишь хрипло проговорил:
— Это не имеет к тебе отношения… Я просто хочу последовать за приёмными родителями.
Хуан Цзыся слегка кивнула и снова спросила:
— Говорят, после того как ты пытался покончить с собой, тебя спас Ци Тэн?
— Да…
— Получается, он твой спаситель, а ты совсем ничего не знаешь о нём?
Юй Сюань равнодушно ответил:
— Это была лишь случайность. Он сохранил мне жизнь, но моё сердце уже подобно остывшему пеплу, у меня нет желания жить, так что нельзя сказать, будто он оказал мне милость.
Его лицо выражало отчуждённость и холод; казалось, он и вправду не принимал Ци Тэна близко к сердцу. Хуан Цзыся вздохнула и сказала:
— Если не можешь вспомнить, ничего страшного… В любом случае я всё выясню до конца и представлю миру неопровержимые доказательства, чтобы все узнали, кто на самом деле убил моих родителей.
Юй Сюань пристально посмотрел на неё и тихо спросил:
— Насчёт того твоего второго письма — удалось ли что-нибудь выяснить?
Хуан Цзыся опустила ресницы, уклоняясь от ответа, лишь встала и произнесла:
— Я никогда не писала такого письма, это совершенно точно.
Видя, что она не хочет отвечать прямо, голос Юй Сюаня наконец стал ледяным:
— Хуан Цзыся, ты до сих пор не очистила себя от подозрений, но продолжаешь расследовать другие, совершенно посторонние дела. Я невольно начинаю сомневаться, будет ли верным вывод, к которому ты придёшь в итоге…
Услышав его сомнения, голос Хуан Цзыся тоже невольно стал резким:
— Ты подозреваешь, что я вернулась лишь ради того, чтобы под предлогом расследования сделать кого-то невиновного своим козлом отпущения и остаться безнаказанной?
Он покачал головой, на мгновение замер в оцепенении и только потом произнёс:
— Ты прекрасно знаешь, что я не это имел в виду. Я просто… просто очень боюсь, нет ли в твоём прошлом чего-то, о чём ты сама не ведаешь, чего-то, от чего ты решила сбежать по тем или иным причинам…
— То, что наши воспоминания не совпадают, заставило и меня о многом задуматься. Я думаю, возможно, истинный убийца кто-то из нас двоих. В то время, о котором мы помним по-разному, определённо что-то произошло, — сказала она, переводя на него взгляд.
Среди густого леса у Цинси, в игре света и тени, она видела его худощавый силуэт и те самые, давно не виденные ясные глаза на до боли знакомом благородном лице. Человек перед ней безжалостно оборвал их общее прошлое, даже передал её врагам собственноручно написанное ею любовное письмо в качестве улики. И вот сейчас он смотрел на неё — всё тот же юноша, исполненный возвышенной чистоты, но между ними явно пролегла огромная пропасть, и они больше никогда не смогут идти рука об руку.
Перед её глазами вдруг всплыли слова, сказанные вчера Ли Шубаю при неверном свете свечи.
Она до сих пор удивлялась, почему в одно мгновение поддалась чувствам, всколыхнувшимся в груди, и сжала его руку.
А он, когда повернул ладонь и перехватил её руку, — что он чувствовал в тот момент?
Она тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, но услышала голос Юй Сюаня:
— Тот промежуток времени, в котором наши воспоминания расходятся… мне кажется, он должен быть крайне важен.
С этими словами он поднял руку к виску, и Хуан Цзыся увидела, как на тыльной стороне его ладони едва заметно пульсирует вена.
Он придавал этому делу такое значение и в то же время так сильно боялся ответа.
Как и она, они оба в глубине души предчувствовали: та неправильность, что окружает их, приведёт к тому, что его или её кости будут стерты в порошок, и после смерти им не хватит лица1, чтобы встретиться с теми, кто ждёт их в подземном мире.
Но кто же этот человек на самом деле? Один из них двоих — тот, с кем что-то не так. Он или она?
Хуан Цзыся тяжело вздохнула и отвернулась:
— Я ухожу. Ты… береги себя.
Увидев, что она собирается уйти, он в порыве волнения схватил её за запястье и тихо позвал:
— А-ся…
Его рука была ледяной и мелко дрожала, холодный пот намочил её пальцы.
Хуан Цзыся оглянулась на него и, покачав головой, медленно высвободила ладонь.
— Юй Сюань, у всего в конце концов будет исход, — негромко проговорила она.
— Тогда скажи, в твоём исходе ты всё равно останешься с Ван Юнем? — Он, стиснув зубы, на мгновение замолчал, а затем внезапно задал этот бессвязный вопрос.
Хуан Цзыся в изумлении обернулась и растерянно посмотрела на него.
Он убрал руку и замер в тени деревьев, долго глядя на неё, а затем прошептал:
— Теперь я не вправе ничего тебе говорить. Но… вчера вечером я последовал за тобой из дома управителя Шу и увидел…
Что же он увидел? Как она ехала бок о бок с Ван Юнем? Как села на коня Ван Юня и ехала с ним вдвоём? Как она обнимала Ван Юня за талию?
Но он определённо не видел того момента, когда она направила на Ван Юня нож.
Однако Хуан Цзыся лишь усмехнулась с самоиронией и сказала:
— Иногда то, что видят глаза, не обязательно является правдой.
Она не стала ничего объяснять и больше не проронила ни слова. Она вскочила на спину Нафуша, и звук копыт постепенно затих вдали.
Дул протяжный ветер, раскинулось бескрайнее лазурное небо, и лишь он один остался стоять на ветру, отчётливо видя, как она уезжает, не оборачиваясь.
- Не хватит лица (无颜, wú yán) — испытывать крайний стыд, не позволяющий показаться кому-либо на глаза. ↩︎
